ЗАМЕТКИ ПО ТЕОРИИ АГРЕССИИ ¹

Хайнц Гартманн, Эрнст Крис, Рудольф М. Лёвенштейн, 1949

ВВЕДЕНИЕ

Интерес к проблемам, связанным с агрессией, возник у Фрейда не сразу, однако когда он появился, Фрейд с трудом мог понять, почему этого не про­изошло раньше (Freud 1932). Фрейд считал, что причиной подобной задержки было его собственное «сопротивление», но для понимания истинной причины нам следует рассмотреть некоторые факторы, которые способствовали фор­мированию его окончательных взглядов.

Многовековая религиозная традиция, в которой постоянно говорилось о дихотомии любви и ненависти, а также работы Ницше, по-видимому, не оказа­ли влияния на его взгляды. В основном он полагался на свои собственные мето­ды, на постоянную связь клинических данных с теорией. Основную часть сво­ей теории агрессии он создал в период с 1911-го по 1926-й год, во время пересмотра своей основной концепции.

Точкой отсчета для Фрейда при этом стали его ранние открытия и гипоте­зы, касающиеся характера инстинктивных влечений. В своей первой теорети­ческой работе по этому вопросу (в «Трех очерках по теории сексуальности», Freud 1905) он в основном говорит о развитии сексуальности и о трансформа­ции психической энергии, связанной с сексуальным побуждением, то есть о трансформации либидо. Импульсы агрессивного характера — проявления разрушительности или жестокости — он считал компонентами сексуальности, «ее примесью и отражением ее стремления к господству, биологическое значе­ние которой состоит в необходимости преодоления сопротивления сексуально­го объекта при помощи каких-то иных действий, нежели правила хорошего тона» (с. 22). Таким образом, он считал агрессивные побуждения производны­ми «влечения к овладению“ (Bemachtigungstrieb) Это предположение оставалось в силе в течение десяти лет. За э»о время было накоплено достаточное количе­ство клинических данных о важности агрессивных побуждений на разных фазах либидинозного развития (в основном благодаря работам Фрейда и Абрахама).

² Здесь и в дальнейшем мы заменяем слово «инстинкт», используемое в большинстве переводов работ Фрейда на английский язык, а также в работах многих авторов, на «вле­чение» или «инстинктивное влечение». О причинах этой замены будет говориться ниже.

Если в 1905 году Фрейд утверждал, что анализ «влечения к овладению» «еще практически не разработан», то десять лет спустя (в статье «Влечения и их судьбы») он уже высказал предположение, что «влечение к овладению» из-за его связи с другими влечениями, служащими интересам самосохранения, яв­ляется частью влечений Это, а агрессивные побуждения находятся «среди его важнейших составных элементов» (Bibring 1914).

В дальнейшем после введения Фрейдом в оборот таких структурных поня­тий, как Эго, Ид и Супер-Эго, это мнение уже не выглядело бесспорным. Эго, то есть психическая организация, ориентированная на внешний мир, управля­ющая синтезом конфликтов, подвижностью, восприятием и мыслями, уже не могло обладать своими собственными влечениями, особенно после того, как влечения стали считаться всеобщей движущей силой, связанной с жизненной подструктурой личности (с Ид). (Bibring 1914; Loewenstein 1940; Hartmann 1948). О том, что точка зрения, согласно которой агрессивные импульсы представля­ют собой лишь элемент «влечении к овладению», не соответствовала действи­тельности, говорили и некоторые клинические наблюдения. Представлялось целесообразным определить различия между типами овладения: одни из них частично были связаны с отдельными функциями Эго, другие выступали как проявление, а не источник агрессии. Поэтому напрашивался вывод о том, что агрессивные импульсы представляют собой проявления независимого, первичного (врожденного) агрессивного или разрушительного влечения.

Трудно переоценить тот стимулирующий эффект, который оказала эта теория. Хорошо известные клинические явления неожиданно предстали в но­вом свете. Влияние этой новой точки зрения распространилось на все области деятельности психоаналитиков, даже на терапевтическую технику. Особенно плодотворное влияние она оказала на исследование психозов и других явле­ний регрессивного характера, а также на исследование проблем младенческо­го и детского развития.

Еще не все понимают близкую связь между изменившейся точкой зрения Фрейда на психический аппарат и его структуру и его теорией о существова­нии двух первичных влечений — либидинозного и агрессивного. Несомненно, это происходит по той причине, что гипотеза Фрейда имела двойное значение: он высказал в ней новые взгляды на психическую структуру и существование двух первичных влечений и в то же время затронул проблему биологического значения последних, связав их со стремлениями к жизни и смерти.

В данной статье мы не стремимся отыскать причины, подтолкнувшие Фрей­да к расширению содержания его гипотезы, или обсудить значение его взглядов на «инстинкты жизни и смерти» для унификации психоаналитических теорий. Мы считаем, что по крайней мере часть рассуждений, на которых основывалась гипотеза Фрейда в его монографии «По ту сторону принципа удовольствия», имеет отношение к обсуждаемым проблемам и, вероятно, к решению этих про­блем в рамках биологии (может быть, при помощи биологов-экспериментато­ров). Вообще сам круг проблем, который, по нашему мнению, относится к зада­чам биологии в узком смысле слова, лишь отдаленно связан с проблемами, затронутыми в данной статье. Гипотеза о существовании влечений к жизни и смерти не может «объединить вместе» существующие теории или сформулиро­вать новые, по крайней мере, если ограничиться (как это делаем мы) гипотеза­ми, которые можно сейчас или в обозримом будущем проверить эмпирически­ми методами — при помощи данных клинических наблюдений, новых исследований или экспериментов в области нормальной психологии и патопси­хологии.

¹ См. Federn 1936; Weiss 1935.

Поэтому мы не станем обсуждать здесь биологические рассуждения Фрейда, и все, что будет сказано дальше о природе агрессивных влечений, не связано с его гипотезой, согласно которой проявления агрессии по отношению к внешнему миру представляют собой экстернализацию «инстинкта смерти».

Ряд психоаналитиков, например Фенихель в своей «Общей теории невро­зов», придерживается несколько иных взглядов. Он и некоторые другие авто­ры, по-видимому, испытывают определенный дискомфорт от далеко идущих конструкций Фрейда, особенно когда речь идет об «инстинкте смерти». Подоб­ный дискомфорт в психологической теории возник, вероятно, из-за проникно­вения в нее рассуждений биологического характера. Авторы, испытывающие неудобство от выхода взглядов Фрейда за пределы психологии, не согласны также с постулированием существования первичного влечения к агрессии или разрушению. Мы, напротив, считаем, что гипотеза об этом первичном влече­нии находится в полном соответствии с психоаналитической теорией. Те же, кто, наоборот, стремится буквально использовать взгляды Фрейда на эрос и танатос для анализа психологических явлений, используют рассуждения био­логического характера там, где не надо. По этой причине они не уделяют осо­бого внимания значению первичных агрессивных наклонностей для психоана­литической теории.

Целью написания данной статьи как раз и является обсуждение последней проблемы. Мы поставили перед собой задачу выяснить психоаналитическое значение некоторых выводов из гипотезы Фрейда. При этом мы не стремимся к упрощению наших теоретических конструктов, как бы некоторые ни хотели этого. Нас не смущает тот факт, что некоторые наши высказывания, служа­щие для объяснения конкретных явлений (явлений, которые другие теории не смогли объяснить) могут показаться усложнением психоаналитической теории. Как и в предыдущих статьях, мы не заинтересованы в теоретическом объясне­нии ради самого объяснения. Мы хотим сблизить психоаналитическую теорию с эмпирическими данными с целью облегчить доказательство или опроверже­ние будущих гипотез.

При изложении наших взглядов мы будем в основном сравнивать агрес­сию с либидо: во-первых, потому, что теория уделяет проблемам, связанным с либидо, больше внимания, чем проблемам, связанным с агрессией; во-вторых, по той причине, что для понимания некоторых затронутых в статье проблем нужно принять во внимание основные положения о сущности инстинктивных влечений.

Сравнение либидо с агрессией начинается с проблем терминологического характера: мы противопоставляем агрессивные импульсы сексуальным импуль­сам в широком смысле слова (в том виде, как последние представлял себе Фрейд). Термином «либидо» мы обозначаем лишь энергию сексуальных им­пульсов: на энергию агрессивных импульсов он не распространяется. Хотя в прошлом для обозначения энергии агрессивных импульсов уже предлагались два термина (мортидо, деструдо) мы назвали ее «агрессией». Мы надеемся, что в контексте будет понятно, где об агрессии говорится как о влечении и где — как об энергии этого влечения.

СТРУКТУРНЫЕ ПОНЯТИЯ И ИНСТИНКТИВНЫЕ ВЛЕЧЕНИЯ

Подчеркивая важность структурных понятий для развития взглядов Фрей­да, мы имели в виду существование всеобщей взаимозависимости в психоана­литической теории — взаимозависимости между структурными понятиями и теориями о сущности инстинктивных влечений в целом. Характер этой взаи­мозависимости обсуждался в течение последних десяти лет в ряде статей Гартманна (Hartmann 1939, 1948). В этой главе кратко излагаются те его взгляды, которые имеют значение для настоящего обсуждения.

Поскольку мы привыкли к представлениям о психическом аппарате как трех структурных организациях (Ид, Эго и Супер-Эго), то мы можем опреде­лить разницу между привычным значением термина «инстинкт» в психологии (особенно в психологии животных) и термином «инстинктивное влечение», при помощи которого мы передаем значение фрейдовского термина «ТпеЬ» в том виде, как его понимал Фрейд. Потребность в подобной дифференциации все более увеличивается, потому что в переводах работ Фрейда на английский язык понятие Trieb обычно передавали словом instinct. Хотя некоторые иссле­дователи указывали на то, что это неправильно (Mitchell 1928), подобный пере­вод сохранился до настоящего времени приведя к появлению неточностей. Понимание разницы между понятиями «влечение» и «инстинкт» не только ус­траняет терминологическую путаницу: тем самым мы осуществляем диффе­ренциацию между понятиями, которые помогают понять взгляды Фрейда и устранить противоречие в психоаналитической теории.

Если термин «инстинкт», используемый в психологии животных, не всегда имеет четкое определение, а противоречивый характер некоторых сторон ин­стинктивного поведения по-прежнему является объектом внимания исследова­телей в последние десятилетия, то различия между понятиями «инстинкт» и «инстинктивное влечение» можно показать, например, при сравнении уровня развития низших животных и взрослого человека. Первое различие обнару­жится после того, как мы вспомним о том, что у человека структурная органи­зация развита в наивысшей степени, а у низших животных — в минимальной степени. Отсюда следует, что дифференциация функций Ид и функций Эго, имеющая большое значение для человека, не играет для животных никакой (или почти никакой) роли. Человеческое Эго служит посредником между ин­стинктивным влечением и средой, и его организация обеспечивает их приспо­собление друг к другу. Влечение не может достичь своей цели без вмешатель­ства Эго, а инстинкт в состоянии достичь своей цели самостоятельно; говоря словами Мэрфи, разум заменяет у человека место инстинкта.

Поскольку образование Эго можно отчасти считать процессом обучения, который способствует росту аппарата Эго, можно сказать, что обучение созда­ет условия для удовлетворения требований инстинктивных влечений. Инстин­кты же могут приносить удовлетворения при минимуме обучения или даже его полном отсутствии.

Подобные антитезисы предполагают существование между ними боль­шого количества промежуточных стадии — от различных видов животных до высокоорганизованных человекообразных обезьян. Последние во многих отношениях похожи на человека. По наблюдениям Иеркса, у шимпанзе бла­годаря обучению совершенствуются нормы общежития и процесс воспита­ния детей.

¹ О критике этого неправильного перевода см. Jones 1946; Fenichel 1945.

Нам не нужно перечислять здесь все различия между «инстинктом» и «вле­чением»: достаточно лишь сказать о том, что «инстинкт» в идеальном случае обеспечивает выживание особи (по крайней мере у низших животных), а га­рантией выживания человека служит его Эго. В настоящее время мы не при­знаем существования независимого «инстинкта самосохранения» или влече­ния к выживанию и считаем, что главную роль при выживании играют функции Эго Для обеспечения безопасности индивида его Эго реагирует на различные сигналы (частично поступающие из физиологического аппарата), используя при этом все возможности человека (от его рефлекторной организации до наи­более высокодифференцированных процессов, участвующих в проверке ре­альности) и осуществляя координацию между этими средствами и функциями (Hartrnann 1939, 1948).

Более четкая дифференциация между понятиями «инстинкт» и «влечение» и особенно гипотеза о том, что самосохранение следует рассматривать не как проявление «инстинкта» или «влечения Эго», а в качестве одной из обычных функций замкнутой системы Эго, помогут внести ясность в некоторые совре­менные проблемы психоаналитической теории. Далее мы скажем по крайней мере об одном важном выводе, который можно будет сделать на основе этого уточнения. Мы говорим здесь об уточнении, а не об изменениях, так как ни одно понятие Фрейда не подверглось существенным изменениям: скорее, в процессе развития теории исчезают существовавшие ранее противоречия, ко­торые, так сказать, «синхронизируются». Тем не менее тот факт, что структур­ные понятия Фрейда и его теорию инстинктивных влечений можно теснее свя­зать друг с другом без внесения в них существенных изменений, является не случайным и он никак не связан с появлением наших многочисленных интер­претаций фрейдовских понятий. Скорее, это произошло под влиянием разви­тия взглядов Фрейда, во многом похожего на постепенное углубление в суть проблем.

Мысли о психической структуре содержатся уже в ранних фрейдовских теориях психического аппарата, отразивших интерес Фрейда к анатомии цен­тральной нервной системы (область, которой он перестал заниматься с боль­шой неохотой и лишь после длительных колебаний). В одной из своих первых теоретических работ (попытке обзора психологии и психопатологии), написан­ной в 1895 году и не предназначенной для публикации, он создал конструкт «Эго». В то время он все еще стремился описывать свои психологические от­крытия при помощи нейрофизиологических терминов. Несмотря на то, что впоследствии Фрейд больше не предпринимал подобных попыток, он сохра­нил структурный подход в своих работах (на первых порах в виде противопо­ставления вытесняющей силы вытесненному побуждению или в виде «функ­ции цензора»). Когда развитие терапевтической техники (особенно анализ сопротивлений и новые данные, полученные в ходе различных клинических наблюдений — исследований психозов и невротических пациентов, лечению которых, по-видимому, препятствовало бессознательное чувство вины) снова убедило Фрейда в том, что структурные понятия приносят пользу, он смог воспользоваться своими прежними мыслями и возродить некоторые гипотезы, сформулированные им еще за двадцать или тридцать лет до этого.

¹ Психическая энергия рассматривается здесь лишь в ее отношении к инстинктивным влечениям. Мы не обсуждаем здесь проблему других, неинстинктивных источников пси­хической энергии.

Его взгляды на сущность инстинктивных влечении также берут свое нача­ло в гипотезах, с которых он начал свою работу в области психопатологии. Эти гипотезы возникли на основе двух источников — его ранних представле­ний о динамическом факторе психических функций и его клинических на­блюдений над ролью сексуальности в этиологии неврозов. Динамические тео­рии были популярны среди нейрофизиологов, когда Фрейд работал в этой области. Его вклад заключался в открытии всеобщего принципа регуляции этой энергии: он считал, что в ее основе лежит принцип «постоянства» (1892) — стремление напряжения нервной энергии в центральной нервной системе к возврату на установленный уровень. Позже именно эта теория вошла в психо­аналитическую мысль в форме «удовольствия» на основе ее подробного изло­жения в книге Фрейда и Брейера «Очерки об истерии», а затем она получила известность как «принцип нирваны».

Использование динамических принципов оказалось исключительно плодо­творным, когда Фрейд под влиянием своих клинических наблюдений обратил внимание на проблемы сексуальности. Предположив, что в сексуальном вле­чении присутствует особый вид энергии, он смог описать многие скрытые про­явления сексуальности. Он первым описал прегенитальные стадии либидинозной организации и таким образом связал с сексуальностью типы поведения, которые до этого не считались ее компонентами или производными. Более того, ему удалось избежать влияния простого паттерна «стимул-рефлекс», пред­ложенного бихевиористами. Гипотеза о трансформации и циркуляции либи­до, «действующего как постоянная сила» (1915) стала одним из важнейших технических инструментов в психоанализе. В настоящее время мы не распола­гаем доказательствами связи психоаналитического понятия «инстинктивное влечение» как источника этой постоянной силы с физиологическими процес­сами, субъективным опытом или данными, полученными при помощи бихеви­ористского подхода. Тем не менее понятие «инстинктивное влечение» включа­ет в себя все эти аспекты (Hartrnann 1948).

Инстинктивные влечения в этом смысле были изучены Фрейдом в их отно­шении к объектам и к «я». Наряду с этим он исследовал, как они изменяются в нейтрализованной психической энергии. Нейтральная энергия, которую он иногда называл «сублимированным» или «десексуализированным либидо», создает, по мнению Фрейда, возможности для катексиса Эго и частичного ка-тексиса Супер-Эго, а также отвечает за большое число видов психической де­ятельности, связанной с отношением индивида к своему окружению и психи­ческой деятельностью в Эго и Супер-Эго. Хорошо также известна его гипотеза о частичной повторной трансформации нейтральной энергии в форму, близ­кую к первоначальному инстинктивному влечению. Его взгляды на нейтраль­ную энергию дают ясное представление о некоторых функциях Эго, которые до этого объяснялись действием независимых влечений Эго. При этом, прав­да, в казавшейся упрощенной таким образом теории неизбежно возникает но­вая трудность.

В этой главе мы умышленно избегали упоминания о существовании двух инстинктивных влечений — либидо и агрессии. Теперь нам следует добавить, что нейтральная энергия в Эго и Супер-Эго может быть продуктом трансфор­мации либидо или агрессии. Наряду с этим имеет место и обратная трансфор­мация.

¹ Согласно Бернфельду (Bernfeld 1935), основой для классификации часто служит особая, «физиогномическая» точка зрения. См. также Loewemtein 1940.

2Слово влечение мы используем в данном случае для передачи слова инстинкт.

³ О новейших исследованиях наследственного оснащения в связи с паттернами актив­ности см. Bender, Kaiser, Schilder 1936, а также Fries, Levi 1938.

ЛИБИДО И АГРЕССИЯ

Деление явлений на «сексуальные» или «агрессивные» основывается в пси­хоанализе на дескриптивных и генетических критериях. Хорошо известны ошибки, возникающие вследствие использования одних лишь дескриптивных критериев частично они объясняются слиянием либидо и агрессии. Подроб­но разработанные в психоанализе генетические критерии уменьшают ошибоч­ность, но в этом случае возникают новые проблемы — проблемы сходства и различия между этими двумя влечениями. Мы можем сравнить либидо и аг­рессию по четырем характеристикам, которые Фрейд считал основными для описания любого влечения. Ими являются импульс, источник, цель и объект, В данном случае можно указать различия в источниках, целях и объектах: им­пульсы либидо и агрессии обладают определенным сходством.

«Под импульсом влечения² мы понимаем его движущий элемент, величи­ну его силы или меру потребности в энергии, отражением которой он являет­ся. Импульсы присущи любому влечению; фактически они являются его осно­вой. Любое влечение — это форма активности, и если мы говорим о пассивных влечениях, мы имеем в виду лишь влечения с пассивной целью» (Freud 1915).

Хотя Фрейд писал это, имея в виду лишь либидинозные влечения, они так­же верны и в отношении агрессии. Его замечания об активности привлекают наше внимание к ряду терминологических проблем.

Мы должны различать три значения понятия «активность», в которых оно используется в психоанализе, в основном путем поиска ее различных форм с противоположными качествами. Во-первых, активность можно считать общим свойством психических процессов. В этом общем смысле противоположнос­тью активности является пассивность. Несмотря на то, что в психоанализе про­исхождение активности в этом общем смысле связывали с инстинктивными влечениями, мы должны подумать о том, не стоит ли расширить область ис­следования. Истоки активности в общем смысле можно также найти во врож­денных особенностях человека, которые определяют последующие проявле­ния Эго и Ид³. Во-вторых, «активность» и «пассивность» используются для обозначения противоположных целей влечения. В-третьих, «активная» Любовь отличается от «пассивного» быть любимым.

Мы не собираемся обсуждать здесь, насколько в эмпирическом смысле преобладание активных или пассивных целей коррелирует с активной или пас­сивной формой объектной любви. Мы лишь ограничимся кратким утвержде­нием о том, что в сексуальной жизни человек может быть пассивным в том смысле, что он стремится в основном быть любимым, но он может при этом быть активным в своем сексуальном поведении

¹ Об одной из гипотез см. Simmel 1944, который, однако, считает агрессию частью «инстинкта» самосохранения.

¹ Фрейд сформулировал вопрос, «может ли удовлетворение чисто деструктивных ин­стинктивных побуждений ощущаться как удовольствие», н, кроме того, считал, что нар- циссические компоненты могут способствовать получению удовольствия от агрессивного акта. Мы же полагаем, что агрессивная разрядка может per se переживаться как удоволь­ствие.

.

Хотя активность в общем смысле характерна для всех психических собы­тий, любая активность, как мы увидим далее, создает возможности для раз­рядки агрессии. Мы не должны забывать, что, с другой стороны, отсутствие активности может служить выражением агрессии в одной из ее форм. В слу­чае агрессии зачастую очень трудно провести различие между вторым и треть­им значениями понятия «активность». «Активная» агрессия связана со стрем­лением причинить вред объекту, овладеть им или разрушить его; пассивность — с желанием быть объектом овладения, причинения вреда или разрушения. Тем не менее подобное желание как результат мазохистских устремлений обычно доступно для наблюдения, то есть оно предполагает некоторую степень смеше­ния либидо и агрессии друг с другом.

Перед тем как начать более подробное обсуждение цели и объекта инстинк­тивных влечений, следует сказать несколько слов об источнике и характере раз­рядки. Фрейд исследовал гипотетические биохимические источники либидо, в частности при развитии эротогенных зов. В отношении же источника агрессии он не выдвинул никаких предположений '. К проблеме разрядки имеет отноше­ние взаимосвязь, к которой он любил обращаться, между скелетной мускулату­рой и агрессией (Freud 1915), однако под влиянием двигательной активности может разряжаться как либидинозное, так и агрессивное напряжение.

Разрядка либидинозного напряжения часто происходит в определенной временной зависимости. Лучше всего мы знаем о подобной зависимости при оргазме. Разрядка агрессивного напряжения носит менее структурированный характер. Некоторые наблюдения показывают, что время и в этом случае иг­рает определенную роль: например, при подготовке к агрессивной разрядке происходит явление, сходное с «предвкушением удовольствия» или с повыше­нием напряжения, а завершение агрессивного акта сопровождается чувством насыщения или удовлетворения.  Это, естественно, не связано с реакциями других психических систем на его завершение, например, с возможным появ­лением при этом чувства вины. Вопрос в данном случае заключается лишь в том, относятся ли различные этапы разрядки агрессии к континууму «удоволь­ствие — неудовольствие» и если относятся, то в какой степени. Кроме того, возникает еще один вопрос: насколько разрядка агрессии происходит в соот­ветствии с особой временной кривой, относящейся к этапам либидинозного развития в целом, особенно на прегенигальных фазах (Brunswick 1940). Неко­торые проявления сексуальности, а также некоторые виды вспышек ярости определяются, по-видимому, паттернами разрядки, специфически связанны­ми с оральной и анальной фазами прегенитального развития. При разрядках ярости, происходящих в определенной временной зависимости, влияние анальности бывает особенно продолжительным и регулярно наблюдаемым. Более того, мы считаем, что некоторые нарушения разрядки либидо происходят из-за того, что разрядка либидо и агрессии часто происходит одновременно. Во многих случаях подобная одновременная или смешанная разрядка является нормальным явлением, однако количественное нарастание агрессии с одно­временной разрядкой может привести к отклонению процесса разрядки от «либидинозной кривой» (Abraham 1927).

Любое проявление инстинктивного влечения можно рассматривать как нарастание и уменьшение напряжения, а некоторые из них описываются ис­ключительно этими процессами. Это особенно характерно для инфантильно­го периода, о важности двигательной разрядки во время которого неоднократ­но говорили исследователи. В других случаях, в большинстве своем уже обсуждавшихся в психоанализе, разрядку можно исследовать лишь в том слу­чае, если мы примем во внимание иной характер этих ситуаций, обусловлен­ный влиянием определенных целей и объектных отношений.

Разнообразие целей сексуальных импульсов хорошо известно. Цели агрес­сии считаются менее разнообразными. В этом смысле ригидности агрессии можно противопоставить пластичность либидо. Нам хотелось бы дополнить эту традиционную точку зрения следующей альтернативой: пластичность аг­рессии, по-видимому, выражается в контроле над своим телом, в контроле над реальностью и в образовании психической структуры. Об этом мы подробнее поговорим в дальнейшем.

В чем заключаются цели агрессии? Раньше считали, что они заключаются в полном разрушении одушевленного или неодушевленного объекта, и все попыт­ки «удовлетвориться меньшим» (битвой с объектом, господством над ним или его исчезновением) затрудняют осуществление первоначальных целей. На дан­ном этапе развития психоаналитической теории, по-видимому, невозможно дать ответ на вопрос, каковы специфические цели агрессивного влечения, да и точ­ный ответ не представляется важным. Тем не менее можно выделить опреде­ленные степени разрядки агрессивного напряжения. Благодаря этому у нас по­являются предпосылки для классификации целей агрессии в соответствии со степенью разрядки, которую они обеспечивают, и средствами разрядки.

При обнаружении связи инстинктивного влечения с разрядкой энергии ста­новятся очевидными сходства и различия в торможении либидинозной и аг­рессивной цели. Торможение либидинозных импульсов в отношении цели может происходить в двух формах: оно может носить временный характер и состоять из вспомогательной и подготовительной стадий реализации импуль­са, или оно заменяет незаторможенное действие. В первом случае разрядка запаздывает, но в некоторых случаях при этом усиливается удовольствие; во втором случае, когда поведение постоянно сдерживается, наряду с либидинозным застоем появляется замещающее образование или сублимация.

Поскольку Эго и Супер-Эго приводят к изменениям обоих инстинктивных влечений, состояния либидо и агрессии становятся одинаковыми. Правда, при агрессии изменение целей возникает по еще одной очень важной причине: не­измененный агрессивный импульс угрожает существованию объекта, и либидинозный катексис объекта служит средством защиты этого объекта. Цели агрессии изменяются под влиянием симультанного либидинозного катексиса. Данное изменение можно осуществить двумя способами: под влиянием сосу­ществования двух катексисов, ведущего к преобладанию либидо над агресси­ей, или посредством слияния обоих инстинктивных влечений. Мы еще вернемся к этим двум способам при обсуждении форм амбивалентности. Тот факт, что конечные цели агрессии изменяются либидо чаще, чем конечные цели либидо — агрессией, связан, по-видимому, с генетической важностью объекта любви для выживания индивида.

В заключение нашего обсуждения целесообразно перечислить четыре типа конфликтов, под влиянием которых изменяются цели агрессии: (1) агрессия и либидо могут вступить в конфликт, когда катексис обоих влечений осуществ­ляется на один и тот же объект (конфликт влечений); (2) реакция объекта на попытки завершения агрессивных актов может представлять опасность для индивида (конфликт с реальностью); (3) Эго, уже частично идентифицирован­ное с объектом, может подготовиться к этой опасности, но ему могут поме­шать завершить агрессивный акт (структурный конфликт с участием Эго); (4) конфликт с моральными ценностями (структурный конфликт с участием Су­пер-Эго).

Характер и последствия этих конфликтов хорошо знакомы нам из клини­ческой практики. Здесь не место говорить об этих конфликтах, о защитных механизмах, применяющихся для снятия угрозы возникновения опасных ситуа­ций, или о специфическом движении агрессии (интернализации), используемой для образования и функционирования Супер-Эго. Мы ограничимся лишь указа­нием на возможность того, что одни защитные механизмы более эффективны для переработки либидинозных импульсов, а другие — для переработки агрес­сивных импульсов, и еще нам хотелось бы упомянуть о том, что Фрейд (1930) считал «возможным определением» вытеснения — о трансформации либидиноз­ных элементов в симптомы, а агрессивных компонентов — в чувство вины.

Теперь мы перечислим четыре процесса, которые изменяют влияние аг­рессии. Это изменение достигается следующими способами: (1) смещением агрессии на другие объекты; (2) затруднениями в осуществлении целей агрес­сивных импульсов; (3) сублимацией агрессивной энергии и  (4) под влиянием либидо, о котором говорилось выше; одним из видов этого влияния является «слияние». Эти процессы часто являются взаимозависимыми и в клинических наблюдениях их невозможно отделить друг от друга. Хорошо известны и па­раллельные изменения либидинозных импульсов: они особенно необходимы при агрессии, так как «полная» разрядка агрессивной энергии представляет опасность для объектов, в то время как полная разрядка либидо, какой бы опасной она ни была, не угрожает существованию объекта.

Смещение катексиса является самым простым из этих четырех процессов. Объект, говорил Фрейд, «больше чем что-либо другое изменяется в зависимо­сти от конкретного влечения. Первоначально он не связан с влечением, однако впоследствии последнее присоединяет его к себе лишь из-за его исключитель­ного удобства в качестве источника удовлетворения» (1915). В психоанализе много внимания уделялось роли смещения либидо и его трансформации; сме­щение же агрессии и ее трансформация исследованы меньше. Из всех обсуж­даемых здесь процессов смещение агрессии является единственным процес­сом, который не всегда ограничивает разрядку самой агрессии: полная разрядка может произойти в том случае, если замещающий объект расположен подхо­дящим образом (особенно если он является неодушевленным). Здесь нужно принимать в расчет как реальность, так и структурную организацию: они опре­деляют случаи, силу и формы агрессивного действия и создают иерархию мо­тивации.

¹ Фрейд (1923) считал, что источником нейтральной энергии служит одно лишь либи-Гем не менее он полагал, что эта нейтральная энергия может усиливать как агрессив­ные, так и либидинозные импульсы.

Проблема «человека в поиске цели» знакома нам не только по клиничес­ким наблюдениям или по повседневной жизни ребенка, но и (как указывал Фрейд) по нашей социальной организации. Можно сказать, что манипулирова­ние массами используется при социальном конфликте для того, чтобы создать для члена группы индивидов образ врага, который тот с готовностью воспри­мет в качестве цели агрессии, используя, таким образом, социальное напряже­ние для смещения своего индивидуального напряжения (Freud 1928; Bibring 1941).

Поскольку конечные цели агрессии зачастую являются недостижимыми, изменение агрессии в основном происходит под влиянием остальных перечис­ленных выше методов. О том, при каких условиях происходит слияние и диф­фузия агрессии и либидо, известно немного, а затруднения в осуществлении целей агрессии не ставят перед нами новых теоретических проблем. Тем не менее следует вкратце сказать и о сублимации агрессивной энергии.

Здесь мы сталкиваемся с отсутствием у Фрейда определенных данных по этому вопросу (Kardiner 1933; Menninger 1942; Bergler 1945, Lampl-de Groot 1947, Hartrnann 1948). Он высказал гипотезу о сублимации либидо, то есть о транс­формации либидо в нейтрализованную энергию, которая способствует возник­новению прочных объектных отношений и образованию психической структу­ры. После образования психической структуры эта энергия находится в распоряжении Эго и Супер-Эго. В то же время Фрейд не оставил нам подроб­ного описания нейтрализации агрессивной энергии %

Мы склонны считать нейтрализованную агрессивную энергию для Эго и Супер-Эго не менее важной, чем нейтрализованную либидинозную энергию. Агрессия опасна, потому что она вовлекает индивида в конфликты, которые трудно или совсем невозможно разрешить по той причине, что они угрожают объекту, от которого зависит человек. Агрессивную энергию в сублимирован­ной форме можно тем не менее интегрировать в структуру Эго и Супер-Эго. Либидо, наоборот, может разряжаться полностью, и поэтому оно теснее связа­но с объектом.

Теперь нам хотелось бы сделать следующий шаг вперед. Как известно, образование прочного объектного отношения зависит от способности индиви­да выдерживать фрустрации. Без этой способности невозможно ни возникно­вение прочного объектного отношения, ни образование объекта любви. Мы добавляем еще одно условие: образование этого прочного объектного отноше­ния зависит также и от сублимации агрессии. Если мы теперь вернемся к поня­тию слияния инстинктов, то у нас появятся всё основания предполагать, что частичная нейтрализация энергии влечения создает благоприятные условия для слияния (остаточного) либидо, и эти условия будут особенно благоприят­ными для слияния (остаточной) агрессии.

Гипотеза о сублимации агрессивной энергии также проливает свет на одну из центральных проблем фрейдовской теории агрессии — на проблему само­разрушения. Безопасность индивида оказывается под угрозой, если для отвода агрессии от другого объекта он использует в качестве замещающего объекта собственную личность. «Порыв ярости часто является у человека признаком перехода от борьбы с агрессией к саморазрушению, когда он оборачивает свою агрессивность против самого себя: он рвет на себе волосы или бьет кулаками по своему лицу. В основном люди предпочитают обращаться подобным обра­зом с другими» (Freud 1939, 33).

См. также Freud 1932, 136: «Вспышка агрессии приводит, по-видимому, к серьезной травме, и чтобы при этом не разрушить самих себя и защититься от подобных тенденций,

мы должны разрушить другие предметы и других людей».

собственную личность. «Порыв ярости часто является у человека признаком перехода от борьбы с агрессией к саморазрушению, когда он оборачивает свою агрессивность против самого себя: он рвет на себе волосы или бьет кулаками по своему лицу. В основном люди предпочитают обращаться подобным обра­зом с другими» (Freud 1939, 33).

Этот простой пример ведет к далеко идущим выводам. Агрессия в форме саморазрушения представляет собой серьезную угрозу для выживания инди­вида, «…она в конце концов приводит к смерти индивида» (1939). Здесь Фрейд косвенно намекает на свою теорию влечения к смерти. Огромное количество клинических исследований, опубликованных после 1939 года, служит, каза­лось бы, доказательством его теории: исследования различных психосомати­ческих состояний подтверждают роль интернализированной агрессии в этио­логии болезни.

Какое бы важное клиническое значение ни имели гипотезы об интернализации агрессии, при создании общей теории трансформации агрессии перед нами стоит препятствие в виде дихотомии саморазрушительной и экстернализированной агрессии. Не всякая интернализированная агрессия приводит к разрушению «я», точно так же как не всякая интернализированная либидинозная энергия с неизбежностью приводит к самовлюбленности. Фрейд сравни­вал отношение между нарциссизмом и объектной любовью с отношением между саморазрушением и разрушением объекта. Эта аналогия, по-видимому, повли­яла на возникновение у него представлений о саморазрушении как о первич­ной форме агрессии (по аналогии с первичным нарциссизмом). Он, однако, не распространил это сравнение на другие аспекты, имеющие отношение к нашей теме. Фрейд не учел тот факт, что он сформулировал более сложное понятие нарциссизма, составной частью которого была не только «любовь к себе», но и другие катексисы «я». Одним из видов этого катексиса является катексис Эго нейтрализованным либидо. Точно так же мы предполагаем существование нейтрализованной, «лишенной агрессивности» психической энергии, которая не приводит к саморазрушению и обеспечивает Эго и Супер-Эго² двигатель­ной энергией. Благодаря этой энергии Эго оказывается в состоянии нормально функционировать. На основе этого предположения мы можем решиться на следующее заявление: если при равновесии между либидо и агрессией проис­ходит смещение в сторону агрессии, подобный переход не всегда отрицатель­но влияет на эмоциональную устойчивость индивида.

Мы уже говорили о том, что Эго помогает трансформировать агрессию, направляя ее на замещающие объекты посредством сублимации и ограниче­ния. С другой стороны, хорошо известно, что интернализация агрессии являет­ся необходимым условием для образования Супер-Эго, а после образования последнего трансформированная агрессия используется Супер-Эго в его взаи­моотношениях с Эго. Тем не менее то, что производит впечатление смещения, сублимации и затруднений в осуществлении цели при разрядке либидинозной или агрессивной энергии, на самом деле, если принять в расчет личность во всей ее полноте и ее положение в социальной реальности, представляет собой наиболее важную предпосылку психической интеграции и овладения внешним миром.

' О культурных модификациях см., например, Bovet 1923; Elias 1939.

Взаимоотношение между агрессией и организацией Эго далеко не исчер­пывается всеми этими факторами: у него имеются и другие специфические стороны. Агрессия тесно связана с аппаратом Эго, особенно с мышечным, функция которого, как было показано выше, имеет большее значение для раз­рядки агрессивного, а не либидинозного напряжения. Поскольку Эго суще­ствует как функционирующая организация, отношение между агрессией и ске­летной мускулатурой подразумевает особенно близкую связь между Эго и агрессией, так как эта организация обычно управляет движением.

Мускулатура и движение, аппараты разрядки агрессии, играют решающую роль в дифференциации между «я» и внешним окружением и посредством действия способствуют дифференциации самого внешнего окружения. Внеш­нее окружение в свою очередь требует действия и определяет специфические области его осуществления; подобным образом оно создает возможность для разрядки особых видов агрессии и их индивидуальных модификаций

Методы, используемые в действии, развиваются pari passu² с аппаратом Эго и общими функциями Эго В случае агрессии средства и результаты име­ют большую степень дифференциации, чем в процессах с участием либидо. Разнообразие средств и конечных результатов при агрессии можно считать противовесом разнообразию целей сексуальности.

Эти средства и конечные результаты представляют собой процесс разви­тия, который благодаря использованию инструментов современной техноло­гии способствовал переходу от простого использования тела к расширению его возможностей и к «покорению природы». Нам кажется, что их важность при­вела Фрейда к мысли о правильности его гипотезы об идентичности влечений Эго и агрессии даже в то время, когда в его определении структурной органи­зации уже подразумевалось, что контроль над средствами и конечными ре­зультатами следует считать важными функциями Эго как системы.

Одним из видов ситуаций, приводящих к разрядке агрессии, является объек­тивная опасность. К моторной разрядке ведут две реакции на эту ситуацию (борьба и бегство), но лишь борьба делает возможной непосредственную раз­рядку агрессии. Следовательно, при сохранении возможности адекватной аг­рессивной реакции объективная опасность реже вызывает патологические реакции. В случае усиления пассивности вероятность патологических реакций повышается.

Эти условия можно проиллюстрировать при помощи следующего клини­ческого примера.

Молодой интеллигентный человек еврейской национальности в возрасте немногим более двадцати лет, стремившийся к прохождению анализа из-за сво­его сознательного интереса к современной психологии, страдал тяжелой фор­мой невроза страха. Приступы страха достигали у него значительной силы. Они были связаны с ситуациями, в которых преобладали бессознательные пассивно-гомосексуальные тенденции. Его опасения были сосредоточены на ситуа­ции своего поражения; излюбленными объектами его наполненных страхом фантазий были при этом его бывшие товарищи по играм нееврейской нацио­нальности и друзья по соседству. Анализ проходил в Вене. Когда в марте 1938 года к власти пришел Гитлер| фантазии пациента получили неожиданную поддержку от внешнего мира. Объекты этих фантазий захватили власть, кото­рую он до этого давал им лишь в своем воображении. Однажды он столкнулся с группой молодых нацистов. Завязалась уличная драка. Он был молодым че­ловеком атлетического сложения, тренированным боксером-любителем. Тем не менее его невроз удерживал его от применения силы. В упомянутом конф­ликте он хорошо проявил себя. Потрясенные его смелостью, мастерской и сме­лой защитой, нацисты не препятствовали ему уйти невредимым. Поскольку их кодекс поведения еще не был испорчен национал-социалистическим воспитани­ем, они также воздержались и от последующей мести.

Через некоторое время после этой стычки молодой человек пришел на очередной сеанс. Он описывал, как при встрече с этой группой на узкой улице у него усилился страх. По его собственным словам, он «настроился на дей­ствие» (Kris 1944).

В ситуации объективной опасности разрядка агрессивной энергии представ­ляет собой нормальное и физиологически обусловленное явление. Сексуализация ситуаций, связанных с объективной опасностью, приводит к патологии (мазохизму). Поскольку мы считаем подобные ситуации прообразом всех опас­ных ситуаций, это различие в проявлении двух инстинктивных влечений при объективной опасности может иметь далеко идущие последствия для общей теории неврозов (Hartrnann 1939).

Агрессивная энергия, которая не получила разрядки в борьбе, может под­вергнуться интернализации: она может использоваться в качестве катексиса Супер-Эго и служить источником чувства вины. Интернализация может так­же привести к нейтрализации агрессивной энергии в Эго и в то же время не нанести ущерба целостности индивида. Если эта энергия интернализируется (в Эго) без нейтрализации, это может привести к частичному саморазрушению². В будущем очень важно выяснить, какие условия приводят к тем или иным последствиям. В данном случае многое, по-видимому, зависит от реальной си­туации, особенно от серьезности опасности и трансформации агрессивного влечения в прошлой жизни индивида, однако решающую роль при этом игра­ет структура Эго и Супер-Эго. В порядке рабочей гипотезы мы склонны счи­тать, что способность к нейтрализации большого количества агрессии являет­ся одним из критериев «силы Эго» или большой способности Эго к интеграции. В свою очередь интернализация агрессивной энергии, которая до этого не была нейтрализована, может быть признаком слабого или даже мазохистского Эго.

Эти различные последствия можно показать на примере одного из видов опасной ситуации — положения побежденного по отношению к победителю. Побежденный может настроиться на ожидание возможности взять реванш над своим победителем. В этом случае следует говорить не об интернализации, а об отсрочке агрессивной реакции. Нейтрализация интернализированной агрес­сивной энергии может привести к изменению притязаний Супер-Эго: победа или агрессия могут потерять свое значение и в конце концов будет достигнута моральная победа над физическим победителем, или у побежденного может возникнуть чувство вины за свое поражение. Интернализация без нейтрализа­ции вызывает стремление к саморазрушению. Если последнее либидинизируется, то позиция побежденного сводится к приятному для него подчинению или к тому, что называется «рабской психологией» (когда побежденный отка­зывается от своего Супер-Эго в пользу Супер-Эго своего хозяина). Мы можем тогда говорить о мазохизме Эго по отношению к Супер-Эго и со всей уверен­ностью предположить, что он возникает в тех случаях, когда в детстве, еще до образования Супер-Эго, преобладала сильная пассивная привязанность к свое­му отцу, которая стала паттерном взаимоотношений между Эго и Супер-Эго. Если в результате этого образовалось сильное Супер-Эго, то у пациента будет преобладать чувство вины.

¹ Имеется в виду так называемый «аншлюсе» Австрии к фашистской Германии в 1938

году. — Прим. перев.

Более глубокая теория происхождения травмы создана Вайссом.

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

До этого мы обсуждали свойства агрессивных и либидинозных импульсов, не касаясь проблем развития личности, так как взаимоотношение между дина­мическими и генетическими теориями в психоанализе носит настолько слож­ный характер, что отдельное обсуждение этих проблем является очень труд­ной задачей. Мы часто считаем нужным хотя бы косвенно упомянуть о генетических аспектах или прервать наше обсуждение в том месте, где оно устремляется в область развития. Ниже мы изложим свои взгляды на эти аспекты, расширяя рамки нашего обсуждения и пытаясь исследовать связи агрессивных и либидинозных влечений с определенными критическими про­блемами, особенно проблемами раннего детства. Мы не сможем, однако, при­держиваться при этом строгой хронологической последовательности и скорее будем использовать проблемы генетического характера в качестве основы на­шего обсуждения.

Мы начнем с гипотезы о существовании недифференцированной фазы психической структуры. В этой фазе проявления либидо и агрессии очень трудно или совершенно невозможно отличить друг от друга. Тем не менее наблюдение за новорожденными и младенцами, несомненно, дает нам воз­можность выявить различия между проявлениями удовольствия и неудоволь­ствия различной степени. Эти проявления являются частью процесса, в ходе которого происходит постепенная дифференциация между «я» и «не-я». По мнению Фрейда (1915), ранняя стадия этого процесса дифференциации, по-видимому, связана с восприятием удовольствия и неудовольствия, и суще­ствует тенденция относить неудовольствие к «не-я», а само удовольствие — непосредственно к «я».

Эта гипотеза позволит нам добиться более глубокого понимания наиболее ранних стадии экономики агрессии. У младенцев мы обнаруживаем стремле­ние к уклонению от внешних стимулов и предполагаем, что это уклонение является признаком боли или неудовольствия. В последующих проявлениях агрессии присутствует, возможно, тот же самый механизм ¹. В недифференци­рованной фазе агрессия (а также либидо), скорее всего, сосредотачиваются в  «я». Наблюдаемые нами двигательные разрядки, которые мы привыкли счи­тать разрядками агрессии, в данной фазе развития младенца не направлены против организованного мира. При нынешнем состоянии наших знаний мы не можем ответить на вопрос, имеют ли место в этой фазе акты действительного или «подлинного» саморазрушения, или наблюдаемые деструктивные действия младенца, такие, как причинение вреда самому себе (когда он, например, ца­рапает себя), можно объяснить тем, что в этот период еще отсутствует диффе­ренциация между собой и внешним миром, а неудовольствие или боль не вос­принимаются как сигналы опасности из-за недостаточных знаний о телесном «я» (представленных в образе тела). Кроме того, на основании аналитического материала можно предположить, что тенденции к саморазрушению существу­ют уже в раннем возрасте.

' Hartrnann 1939; Hartrnann, Kris, Loewenstein 1946; см. также Fenichel 1945.

¹ Как известно, защита от внешних стимулов служит моделью защиты от внутренних стимулов. Отсюда следует, что в данном случае мы, по-видимому, сталкиваемся с одной из причин появления последующих защитных механизмов, действующих также и против внутренней опасности. В будущем нужно более подробно исследовать особую роль агрес­сии в функционировании защитных механизмов (Гартманн). Сходные идеи в своей рабо­те, опубликованной после подготовки нашей статьи к печати, высказала также и М. Брирли (Brierley 1947).

В обоих случаях, то есть в гипотезе о существовании ранних склонностей к саморазрушению (Riviere 1936) и в гипотезе о том, что на ранней фазе мы сталкиваемся с беспорядочной разрядкой определенного количества агрессии, локализация неудовольствия вне самого тела вызывает катексис источника неудовольствия посредством агрессии. Этот процесс повторяется в течение жизни, и он будет играть важную роль в наших последующих рассмотрениях экономики агрессии². Этот катексис затем выводит агрессию из  «я» и защища­ет «я». Тем не менее как уже говорилось выше, подобная точка зрения имеет под собой основание лишь при условии слабой дифференциации психическо­го аппарата, то есть до тех пор, пока не произошла нейтрализация агрессивной энергии в Эго и Супер-Эго.

Фрейд (1914) частично объяснял процесс трансформации нарциссизма в либидинозный катексис внешнего мира тем, что застой нарциссического либи­до в  «я» в случае превышения определенной величины переживается как не­удовольствие. Мы полагаем, что аналогичная гипотеза в отношении агрессии имеет под собой еще больше оснований.

Описанный здесь процесс можно считать главным источником того, что на следующей стадии развития превращается в «плохой объект». Сопутствующие этому процесс соотнесения удовольствия с определенным источником, нахо­дящемся в «не-я», и либидинозный катексис этого источника приводят к появ­лению на последующей стадии развития «хорошего объекта».

Говоря о последующей фазе развития, мы пытаемся решить очень слож­ную проблему. Каждый шаг в образовании объекта соответствует определен­ной фазе психической дифференциации. Степень этой дифференциации оп­ределяется зрелостью аппарата, который впоследствии подпадает под контроль со стороны Эго, а также переживаниями, которые структурируют психичес­кий аппарат. По этой причине оба процесса (дифференциация психической структуры и отношение «я» к внешним объектам] являются взаимозависимы­ми, и эта взаимозависимость носит диалектический характер.

Экономическая функция внешнего источника неудовольствия не исчерпы­вается, однако, его функционированием в качестве катализатора, то есть раз­рядкой энергии потенциально саморазрушительного характера под влиянием существования этого источника. Мы неизбежно приходим к выводу о том, что сам факт разрядки агрессивного напряжения служит источником удовольствия. Таким образом, то, что начиналось как процесс локализации источника неудо­вольствия во внешнем мире и соотнесения этого неудовольствия с определен­ным объектом, на самом деле оказалось циклическим движением, ведущим к получению частичного удовольствия — удовольствия от разрядок агрессии. О возникающем при этом конфликте с тенденциями, пытающимися сохранить объект, уже немного говорилось выше.

Осознание того, что разрядку агрессии и разрушение объектов можно рас­сматривать в качестве источника удовольствия per se, позволяет нам четко изло­жить наши взгляды о цели садистских импульсов. Их следует отличать от дру­гих проявлений агрессии, направленных против объектов. Дополнительный элемент, характеризующий садистские цели, представляет собой специфичес­кий вид удовольствия — удовольствие не только от разрядки агрессии и разру­шения, а дополнительное удовольствие от причинения боли, от страданий или унижения других. Поэтому садизм можно рассматривать лишь в контексте раз­витого и носящего сложный характер объектного отношения. Когда говорят о более сильной по сравнению с животными «жестокости» человека, в основном имеют в виду явления садистского характера. Тем не менее будет также верным и то, что структурная дифференциация человека с последующим развитием агрессии в качестве влечения (отличающегося от инстинктов у животных) озна­чает выход агрессии далеко за пределы непосредственного самосохранения.

Нет никакого сомнения в том, что переход от разрядки агрессии в общем смысле к специфическому виду разрядки, который мы в данном случае рас­сматриваем как садистский, можно изучить при наблюдении отношения ребен­ка к своей матери. Эти наблюдения также создают возможность для дифферен­циации между агрессией, направленной против «я», и мазохизмом: Новые цели садистских и мазохистских импульсов зависят от слияния агрессии с либидо.

Теперь мы готовы рассмотреть один из конфликтов, возникающих в ран­нем детстве — конфликт с объектом (конфликт с реальностью). До сих пор мы редко упоминали об этом типе конфликтов. Мы говорили о конфликте, свя­занном с объектом, возникающем под влиянием противоречия агрессивных и либидинозных стремлений (инстинктивных конфликтов), но не обсуждали, какое влияние оказывают реакции объекта '.

¹ В современных вариантах этой гипотезы уже не содержится положения об «универ­сальной причинной связи между фрустрацией и агрессией» (Dollard et al. 1939), а говорит­ся о том, что «фрустрация вызывает ряд различных реакций, одной из которых является определенная форма агрессии» (Miller et al. 1941). Более того, «остается неясным, для ка­кого периода младенчества можно использовать эту гипотезу о фрустрации-агрессии и какой характер носит эта фрустрация-агрессия — врожденный или приобретенный».

В данном случае необходимо также отметить, что Маурер и Клюкхон (Mowrer, Kluckhohn, p. 112), обсуждающие понятие агрессии в рамках старой и новой теорий Фрей­да отождествляют последнюю теорию с теорией инстинкта смерти, не упоминая при этом о теории независимой первичной агрессии.

Обсуждение конфликта с объектом затрагивает психологическую реальность, в которой живет и развивается ребенок. При этом под объектом в основном, конечно же, имеется в виду мать или тот, кто ее замещает (по крайней мере, так будет на ранних фазах развития). В более широком смысле это обсуждение

показывает нам роль континуума попустительства и фрустраций, в котором су­ществует ребенок. Этот контакт с окружением неизбежно приводит к возникно­вению фрустраций для ребенка, по крайней мере фрустрации, наиболее тесно связанной с образованием Эго: ребенок вынужден научиться отказываться от немедленного удовлетворения, научиться ждать, чтобы не потерять расположе­ния своей матери. Согласно ранней гипотезе Фрейда (1917), фрустрации вызыва­ют агрессивную реакцию, и те, кто ссылается на это положение Фрейда как на противоположность его позднейшим взглядам, по-видимому, считают, что аг­рессия возникает у человека как последствие переживаний, связанных с ei фрустрациями. В то время как необходимость подобных переживаний для эк номики агрессии не вызывает сомнений, ряд проблем при этом по-прежнём остается невыясненным. Трансформация агрессии настолько похожа на тран формацию сексуальности, что это наводит на мысль о существовании постоя; ной силы влечения, сопоставимой с силой либидо. С точки зрения развития нашего клинического понимания за последние двадцать лет переосмыслена фрейдовская теория агрессии облегчила процесс дальнейшего «поиска фактов в клинической работе (Hartrnann, 1948). Все это ни в коей мере не опровергая необходимости рассмотрения взаимоотношений агрессии и фрустрации — обла­сти, которой уделяется особое внимание в теории научения.

В наших рассуждениях, однако, содержится новая информация о взаимо­отношениях между фрустрацией и агрессией. Мы можем дать по этому пово­ду совершенно определенный ответ (по крайней мере, ответ теоретического характера) и, кроме того, выявить отличия некоторых специфических дина­мических ситуаций друг от друга.

Нашей отправной точкой будут неизбежные терминологические разъясне­ния, вызванные тем, что большинство авторов не могут как следует опериро­вать понятием „инстинктивное влечение“. Фрустрация подразумевает ряд си­туаций: когда в специфической ситуации разрядка либидо затруднена или невозможна, мы говорим о фрустрации либидо; когда же затруднена или не­возможна разрядка агрессии — мы говорим о фрустрации агрессии. Точно так же мы определяем любую другую потребность или напряжение физиологи­ческого характера, которые остаются неудовлетворенными или неразряжен­ными; об этих последних мы скажем лишь мимоходом ².

Чтобы проиллюстрировать эти рассуждения, мы выбрали в качестве моде­ли ситуацию кормления; фрустрация в нашем примере заключается в лише­нии еды. Потребность в пище относится к физиологическим механизмам; они же регулируют и ее прием. Прием пищи способствует удовлетворению либи­динозных потребностей¹ посредством зонального удовольствия и (возможно, на более поздней стадии) либидинозной важности инкорпорации „источника“ удовлетворения. Предоставление пищи на этом этапе служит эквивалентом любви. В то же время мы знаем, что откусывание пищи, ее проникновение в организм и объединение с ним вызывают агрессивное удовлетворение уже на ранней фазе развития. О важности обоих этих процессов говорит обширный клинический материал в психоанализе.

Реакцию младенца можно, следовательно, отнести к трем различным ви­дам фрустрации. Для упрощения мы начнем с последнего компонента: отсут­ствие пищи лишает ребенка возможности разрядить агрессивное напряжение в ходе его инкорпорации. Под влиянием фрустрации подобного рода агрессия со стороны ребенка может выражаться в смещении. Агрессия выбрала другой путь для разрядки. Пока ребенок был лишен либидинозного удовлетворения, либидо было блокировано, то есть его разрядка была невозможна. Замену ре­бенком либидинозной разрядки на разрядку агрессии можно объяснить двумя способами — гипотезой о компенсаторном возбуждении или традиционной „ги­потезой о фрустрации-агрессии“. В первом объяснении учитывается возмож­ность того, что при отсутствии удовлетворения усиление либидинозного на­пряжения может также привести и к усилению агрессивного напряжения. Если возникают препятствия для разрядки либидо и при этом в результате смеще­ния сохраняются возможности для разрядки агрессии, у наблюдателя создает­ся впечатление замены, то есть у него может возникнуть ощущение того, что агрессивная реакция стала реакцией на фрустрацию либидо. Нам также сле­дует иметь в виду, что в соответствии с нашими предыдущими рассуждениями отсутствие удовлетворения и объекта-источника этого удовлетворения пере­живается как „внешнее неудовольствие“ и используется для избавления „я“ от агрессивного напряжения посредством разрядки.

Второе объяснение возвращает нас к первоначальной концепции Фрейда о взаимоотношениях между фрустрацией и агрессией, согласной которой агрес­сия появляется как подлинная реакция на фрустрацию.

В качестве дополнительного объяснения можно также упомянуть о том, что в случаях фрустрации влечений любого рода нарастающее напряжение может пе­реживаться как опасность, прежде всего из-за „враждебности“ Это „по отноше­нию к инстинктам“ (Freud, А. 1936), и, во-вторых, из-за страха перед наказанием.

О третьем компоненте фрустрации — усилении физиологического напря­жения — можно сказать совсем немного, поскольку мы не знаем, каким обра­зом „голод и жажда“ per se способствуют усилению агрессии, за исключением того факта, что физиологические фрустрации вызывают фрустрацию либиди­нозных и агрессивных потребностей.

Если в процессе современных исследований происходит быстрое накопле­ние данных о формах удовлетворения, то в нашем распоряжении имеется срав­нительно небольшое количество данных о разновидностях ограничения на по­лучение удовлетворения. Сложность проблемы, которую мы сейчас затронули,

исключительно велика. Мы можем прокомментировать только три аспекта, нашедшие, по нашему мнению, свое отражение в теории, которой мы стре­мимся строго придерживаться. Во-первых, уже неоднократно говорилось о том, что любая прерванная деятельность (по крайней мере, деятельность ребенка) вызывает агрессивную реакцию; иными словами, незавершенность действия особенно способствует возникновению агрессии. Если предположить, что ней­трализованная агрессия снабжает Эго необходимой для него энергией, разря­жающейся во время действия, то мы легко поймем, что прерывание действия в любой момент мобилизует агрессию ребенка, и ребенок, не находя выхода для своей агрессии становится капризным '. Во многих случаях подобные измене­ния в поведении носят регрессивный характер.

Во-вторых, уже было высказано мнение (Greenacre 1944; Kris 1949), что агрессивные реакции ребенка на то, что его отрывают от деятельности (то же самое, хотя и в меньшей степени, будет верно и в отношении взрослых), будут носить более интенсивный характер, если само вмешательство уже представ­ляет собой проявление агрессии. Мы полагаем, что это также легко объяснить: объект любви, который мешает деятельности и прерывает эту деятельность в агрессивной манере (а также под разными маскирующими предлогами), стано­вится вдвойне плохим. В качестве „плохого объекта“ он вызывает агрессию против себя и привлекает ее, тем самым поощряя ребенка к агрессивному по­ведению. При этом мы имеем в виду лишь реальные аспекты ситуации без учета столь же важных и отчасти столь же типичных способов, посредством которых значение этих реальных ситуаций изменяется под влиянием инстинк­тивных потребностей ребенка и его фантазий.

Наш третий комментарий слабо связан с предыдущими. Мы говор том, что прерывание деятельности поощряет агрессию, и о том, что специфический характер реакции связан с невозможностью определенного вида раз­рядки агрессивной энергии. От этих конкретных проблем мы переходим те­перь к проблеме более общего характера — реакции объекта на агрессию.

Прежде всего можно предположить, что подобная реакция будет своего рода контрагрессией — усилением ограничения или наказания. При более тща­тельном рассмотрении мы, однако, обнаружим здесь значительные трудности.

Если мы обратимся к проблемам детского развития, то в данном случае реакция родителей зависит от фазы либидинозного развития и развития Эго ребенка, от проявлений агрессии, от индивидуальной склонности родителей и от господствующих социальных норм. Анна Фрейд (Freud, А. 1947) указала недавно на роль традиций в классах английского общества, которые более стро­го запрещают проявления агрессии для одних классов, и менее строго — для других, и время от времени это подтверждается данными антропологов. Мы полагаем, что в данном случае мы не можем углубляться в дискуссию по этому вопросу и должны сосредоточить свое внимание на одном из видов реак­ции на агрессию, с которой часто сталкиваются в настоящее время, так как на этом примере мы сможем продолжить наши рассуждения.

­

¹ В психоанализе под амбивалентностью понимают специфическую степень слияния влечений, а также те случаи, когда любовь и ненависть одновременно направлены на один и тот же объект. В данном случае мы обсуждаем амбивалентность лишь в ее втором значении.

Представим себе ребенка на той стадии развития, когда он уже проявляет агрессию по отношению к объекту. В этом случае он ожидает реакции этого объекта. Эта реакция может быть исключительно разнообразной: гнев, физи­ческие реакции подвергшегося нападению, а зачастую и подбадривание к стро­гости со стороны объекта. Когда ребенок достиг той стадии, в которой он уже не удовлетворен вспышками своей агрессии, когда его Эго (а впоследствии и Супер-Эго) уже не одобряет его направленной наружу агрессии, то ее вспыш­ка ищет для себя препятствия в родителе в качестве помощи для разрешения внутреннего конфликта. Если в подобной констелляции реакция на агрессию будет неожиданной для ребенка и агрессор будет разоружен равнодушием, выражением доброты или любви со стороны родителя, агрессия становится фрустрирующей. Подобный тип фрустрации, по-видимому, особенно благо­приятствует разрешению конфликта (интернализации агрессии). Эта интернализация в свою очередь может привести к усилению чувства вины и образо­вать связь с суровым Супер-Эго или мазохистским Эго.

Вернемся теперь после этого отступления к нашей первоначальной цели. Мы планировали обсудить взаимодействие агрессии и либидо на критических фазах детского развития. Мы начнем с отношения ребенка к объекту любви и попытаемся определить проблемы экономии агрессии в тех случаях, когда ребенок приобретает способность к установлению прочных объектных отно­шений.

Мы уже говорили, что возникновение прочных объектных отношений свя­зано с частичной нейтрализацией либидо. В рамках настоящего обсуждения мы добавили, что возникновение подобных отношений зависит не только от торможения либидинозных импульсов и нейтрализации остаточного либидо, но и от торможения агрессивных импульсов и нейтрализации остаточной аг­рессии. Разрядка агрессивной энергии носит ограниченный характер, а оста­точная агрессивная энергия подвергается нейтрализации.

Остальные взаимозависимости связаны с отношениями между либидо и агрессией. Пока постоянных объектных отношений не существует, мы можем говорить о чередовании установок к „объектам“, находящимся «порознь».

Существуют переходные стадии, в которых прежний тип чередования и попытки установления постоянных объектных отношений вступают в конф­ликт друг с другом, и при этом можно наблюдать быструю смену агрессивных и либидинозных стремлений, направленных против одного и того же объекта. Тем не менее в подобных случаях в конце концов должны ггроизойти ограни­чение агрессии и нейтрализация агрессивной энергии.

Когда же, наконец, устанавливается постоянное объектное отношение и страх перед потерей объекта любви сменяется страхом перед потерей самой любви, то этот конфликт возникает в новой форме. Отражением борьбы меж­ду агрессией и либидо ¹ можно считать поведение ребенка в начале второго

года жизни по отношению к матери, к которой он сильно привязан и которую он мучает своими требованиями, усиливающимися, по-видимому, вместе с его тревогой.

Переход от фазы, когда в жизни ребенка преобладает страх перед потерей объекта, к фазе, в которой преобладает страх потерять любовь, приводит не только к необходимости нейтрализации либидинозной и агрессивной энергии, но и к «социализации» их выражения. В качестве примера мы можем сослать­ся на некоторые проявления агрессии в анальной фазе в форме злости и уп­рямства, отказа дать, а если говорить о функции самой анальной зоны, то в виде противодействия выталкиванию и удержания. Эти формы агрессии, не­сомненно, смешались с либидо и начали бороться с объектом или противоре­чить ему. Однако эта атака на существование объекта уже не будет столь яро­стной, как в предыдущих фазах.

На втором и третьем году жизни развитие Эго ребенка не только движется быстрыми темпами — его независимость в движениях и мышлении, в создании своего внутреннего мира придает новое измерение разрядке агрессии, сопро­вождающейся контролем над реальностью. Хотя у ребенка преобладает страх потерять любовь родителей, для него в то же время характерны авантюризм и смелость. На его деятельность начинает оказывать влияние нейтрализованная агрессия: теперь ее можно сместить на объекты реальности, в которой покоре­ние, господство и даже разрушение носят  Эго-синтонный характер.

Фаллическая фаза и эдипов комплекс приводят к появлению новых, спе­цифических проблем экономики агрессии. Установленное ранее недолговеч­ное равновесие нарушается под влиянием агрессии, направленной на родите­ля-соперника. В жизни ребенка появляются новые опасности и связанное с ними беспокойство. Ограничения, налагаемые на агрессию ребенка, приводят к но­вым методам обращения с ней. Это приводит к несколько иным результатам по сравнению с результатами, достигнутьгми в то время, когда трансформация агрессии служила лишь для обеспечения Эго нейтрализованной энергией. Можно сказать, что процесс нейтрализации Супер-Эго не носит столь закон­ченного характера: энергия, помещенная в Супер-Эго, сохраняет определен­ные характеристики своего источника — инстинктивного влечения. При этом необходимо учитывать, что многие важные функции Эго сразу тормозят удовлетворение инстинктивных потребностей, однако Эго может вторично стать на службу агрессии и указать путь к агрессивному действию против окружающего мира. В отличие от этого, функции Супер-Эго стремят­ся осуществлять контроль как над Ид, так и над функциями Этого; ему осо­бенно присуще стремление к подчинению себе. В то время как Эго ориентиру­ется на реальность и обычно изменяет инстинктивные влечения в зависимости от их соответствия реальности, функции Супер-Эго частично сохраняют свой­ства влечения, у которого они взяли энергию, чтобы направить ее против Эго.

Это, конечно же, не означает,. что в эдиповой фазе развивается одно лишь Супер-Эго — расширение функций Эго, особенно функций Эго автономного характера, в свободной от конфликтов сфере (Hartrnann, 1939), расширение сферы деятельности ребенка, его двигательных и умственных способностей в латентный период создает возможности для разрядки агрессивной энергии в ограниченных целях.

Здесь мы считаем необходимым снова вернуться к сравнению развития либидо и агрессии. До этого в нашем обсуждении мы упомянули (но не в той

мере, в которой это нужно было бы сделать) об одном из самых существенных различий между ними, которое обязательно должно быть затронуто в любом исследовании генетических условий, — о том, что либидинозное удовлетворе­ние частично носит зонально-специфический характер, а агрессивное удовлет­ворение не является зонально-специфическим. Либидо специфически связано с зонами в пределах определенных органов, служащими источниками стиму­ляции и разрядки. Агрессия также имеет специфическое отношение к опреде­ленным органам, например ко рту, ладоням или ко всей руке, но эти органы не являются источниками стимуляции — при агрессии они функционируют лишь в качестве инструментов разрядки. Тем не менее определенные фазы физио­логического созревания и стадии либидинозного развития оказывают такое же влияние на агрессивный катексис, как и физиологические процессы на либидинозный катексис.

В оральной, анальной и фаллической фазах либидинозного развития ин­теграция влечений остается незавершенной. Оптимальная интеграция разряд­ки обоих влечений происходит при развитии объектных отношений в латент­ный период и период, предшествующий половой зрелости, а также при формировании новых типов разрядки под влиянием генитальной организации (Фрейд). Эта интеграция впоследствии приводит к слабой предрасположенно­сти к амбивалентности. Очень мало известно о влиянии на экономику агрес­сии последующих (постенитальных) фаз развития. Все сходятся лишь в од­ном: изменения постклимактерического характера приводят к повторной активизации типов амбивалентности и других проявлений агрессии, извест­ных из исследований прегенитальных фаз развития личности. Тем не менее причиной появления фундаментальных различий в характере агрессии у по­жилых людей служит структура их Эго и Супер-Эго.

БИБЛИОГРАФИЯ

Abraham, К. Ejaculatio Ргаесох (1927). Selected

Papers.

Bender, L., Reiser, S., Schilder, P. Studies in Aggressiveness (1936). Genetic Psychol. Моя., XVIII.

Bergler, E. On a Five-layer Structure in Sublimation. Psa. Quart., XTV, 1945.

Bernfeld, S. Ober die Einteilung der Triebe. Imago, XXI, 1935.

Bibring, £. The Development and Problems of the The­ory of Instincts. Internal. J. Psa., XXI, 1941.

Bovet, P. The Fighting Instinct, 1923.

Brierley, M. Notes on Psycho-analysis and Integrative Living. Int. J. Psa., XVin, 1947.

Brunswick, R. M. The Pre-Oedipal Phase of Libido Development Psa. Quart, 1940.

Buxbaum, E. Activity and Aggression. Am. J. Ortho-psyckiat., XI, 1947.

Dollard, J., Doob, L., Miller, N. E., Mowrer, О. H., Sears, R. R. Frustration and Aggression, 1939.

Elias, H. Ober den Prozess der Zivilisation I (See pp. 263, ff., Ober die Verwandlung der Angrifislust), 1939.

Federn, P. Zur Unterscheidung des gesunden urid kranken Narzissmus. Imago, XXII, 1936.

Fenichel, O. The Psychoanalytic Theory of Neurosis,

1945.

Freud, A. The Ego and the Mechanisms of Defence,

1936.

Emotion and Instinctual Development In: T. W. B. Ellis, Child Health and Development, 1947.

Freud, S. Footnotes. In: Poliklinische Vortrage by J. M. Charcot, I. Bd., Schuljahr 1887/88, 1892. Brief an Josef Breuer. Gesammelte Werke chronolo gisch geordnet, pp. XVII, 5-6, 1892.

Entwurf einer allgemeinen Psychologie. In: Aus den Anfangen der Psychoanalyse, Abhandlungen und EntwUrfe aus den Jahren 1887-1902, und Briefe an Wilhelm Fliess. Ed by A. Freud and E. Kris, in press,

1895.

Studies in Hysteria (with J. Breuer), 1895. Three Contributions to the Theory of Sex, 1905. On Narcissism: an Introduction. Coll. Papers IV, 1914. Instincts and their Vicissitudes. Coll. Papers IV, 1915.

9 — 2

A General Introduction to Psychoanalysis, 1917.

Beyond the Pleasure Principle, 1920.

The Ego and the Id, 1923.

Civilization and its Discontents, 1930.

New Introductory Lectures on Psychoanalysis, 1932.

Analysis Terminable and Interminable Internal J.

Psa., XVLU, 1937.

Ал Outline of Psychoanalysis Internal J. Psa,, XXI,

1940.

Fries, M. E., Levi, B. Interrelated Factors in Develop ment, A Study of Pregnancy, Labor, Delivery, Lying-in Period and Childhood. Am. J. Orthopsychial., VTB, 1938.

Greenacre, P. Infants' Reactions to Restra. Int. Problems in the Fate of Infantile Aggression. Am. J.

Orthopsychial. XTV, 1944.

Hartmann, H. Ich-Psychologie und Anpassungs-problem Internal. Ztsck f. Psa., XXTV, 1939.

Comments on the Psychoanalytic Theory of Instinctual Drives. Psa. Quart., XVII, 1948.

Hartmann, H., Kris, E., Loewenstein, R. Comments on the Formation of Psychic Structure. Psycho-analStudy of the Child, П, 1946.

Jones, E. A Valedictory Address. Internet. J. Psa., XXVn, 1946.

Kardiner, A. The Bio-Analysis of the Epileptic Reaction. Psa. Quart., П, 1933.

Klein, M The Psychoanalysis of Children, 1932.

Kris, E. Danger and Morale. Am. J. Orthopsychial., X, 1944.

Roots of Hostility and Prejudice. In: Family in a Democratic Society. Anniversary Papers of the С. C. S. of New York, 1949.

Lampl-de Groot, j. Development of the Ego and Superego. Internal J. Psa., XXVHL, 1947.

Levy, D. M. Experiments on the Sucking Reflex and Social Behavior of Dogs. Am. J. Orthopsychial., IV,

1934.

Loewenstein, R. Von den vitalen oder somatischen Trieben. Internal Zeit. f. Psa. und Imago, XXV, 1940.

Menninger, K. A. Love against Hate, 1942.

Miller, N. E., Sears, R. R., Mowrer, О. H., Doob, L. W., Dollard, J. The Frustration-Aggression Hypothesis. PsychoL Rev., XVHI, 1941.

Mitchell, W. The Psychology of Medicine, 1928.

Mowrer, О H., Kluckhohn, C. Dynamic Theory of Personality. In: Personality and the Behavior Disorders, I. Ed. J. McV. Hunt, 1944.

Murphy, G. The Freeing of Intelligence. PsychoL Bull.,

42,1945.11

Riviere, J. On the Genesis of Psychical Conflict in Earliest Infancy. Internal J. Psa., XVH, 1936.

SiMMEL, E. Self-Preservation and the Death Instinct Psa. Quart., XIII, 1944.

Weiss, E Todestrieb und Masochism us Imago, XXI, 1935.

Yerkes, R. M. Chimpanzees, a Laboratory Colony,

1943.