ПЕРЕХОДНЫЕ ОБЪЕКТЫ И ПЕРЕХОДНЫЕ ЯВЛЕНИЯ

ИССЛЕДОВАНИЕ ПЕРВОГО «НЕ-Я» — ПРЕДМЕТА ¹

Дональд В. Винникотт

ВВЕДЕНИЕ

Хорошо известно, что после своего появления на свет младенцы сразу же начинают использовать кулаки, большие пальцы и остальные пальцы руки для стимуляции оральной эрогенной зоны, чтобы в тайном союзе с инстинктами получить в этой зоне удовлетворение. Кроме того, мы знаем, что в возрасте нескольких месяцев младенцам обоего пола нравится играть с куклами, и боль­шинство матерей дают детям особый объект, надеясь, что они привыкнут к подобным объектам.

Между этими двумя разными по времени явлениями существует опреде­ленная связь. Целесообразно провести исследование процесса трансформации первого из них во второе и при этом ввести в оборот клинический материал, которым до сих пор в определенной степени пренебрегали.

ПЕРВЫЙ ПРЕДМЕТ

Те, кому случалось близко сталкиваться с интересами и заботами матери, знают о большом разнообразии паттернов младенцев в использовании первого «не-я>нпредмета². Эти паттерны доступны для непосредственного наблюдения.

Существует много вариантов развития событий, точкой отчета которого служит тот момент, когда младенец засовывает кулак в рот. В конце концов, это приводит к появлению привязанности к плюшевому медвежонку, кукле, мягкой игрушке или игрушке из твердого материала.

¹ Winnicott, D. W. Transitional objects and transitional phenomena. A study of the first „not-me“ possession. 77k* International Journal of Psycho-Analysis, 34, 89-97, 1953.

Основой статьи послужил доклад на научном заседании Британского психоаналити­ческого общества, состоявшемся 30 мая 1951 года. Сокращенный вариант был заранее роздан членам Общества, и доктор Винникотт впоследствии внес лишь некоторые измене­ния в раздел „Иллюзия — утрата иллюзии“.

Очевидно, что помимо орального возбуждения и удовлетворения здесь

содержится еще один важный аспект, который, правда, может служить осно­вой чего-то иного. При этом в поле исследования оказываются многие важные проблемы, в числе которых можно назвать следующие:

1. Характер объекта.

2. Способность младенца к осознанию объекта как „не-я“.

3. Местоположение объекта — снаружи, внутри, на границе.

4. Способность младенца к созданию, обдумыванию, придумыванию, кон­струированию объекта.

5. Начало нежных объектных отношений.

Я ввел термины „переходный объект“ и „переходные явления“ для обозна­чения промежуточной области опыта между большим пальцем и медвежон­ком, между оральным эротизмом и подлинным объектным отношением, меж­ду первичной творческой деятельностью и проекцией того, что уже интроецировано: между первичным незнанием о признательности и признани­ем ее („скажи „спасибо!“).

Согласно этому определению, лепет младенца или исполнение более взрос­лым ребенком различных песен и мелодий во время приготовления ко сну относятся к промежуточной области переходных явлений. К этой области от­носится также использование объектов, не являющихся частью тела младен­ца, но и не осознаваемых до конца как принадлежность внешней реальности.

Общеизвестно, что характеристика человеческой натуры с точки зрения межличностных взаимоотношений будет неточной даже с учетом функции воображения, а также наличия сознательных и бессознательных фантазий, в том числе вытесненного бессознательного. Существует еще один способ описа­ния людей, появившийся в результате исследований двух последних десятиле­тий. О каждом индивиде, достигшем стадии существования с ограничиваю щей мембраной, отделяющей внутреннее от внешнего, можно сказать, что этот индивид обладает внутренней реальностью — внутренним миром, который мо­жет быть богатым или бедным и находиться либо в состоянии мира, либо в состоянии войны. Это помогает нам, но в достаточной ли мере?

Я считаю, что если существует потребность в этой двойной характеристике, то существует и потребность в тройной характеристике: третья часть жизни че­ловека, которую мы не можем не принимать в расчет, — это промежуточная область опыта, которая испытывает влияние со стороны внутренней реальности и внешней жизни. Этой области не уделяется особого внимания по той причине, что она считается лишь местом отдыха для индивида, занятого решением извеч­ной человеческой задачи — не допустить взаимодействия внутренней и внешней реальности и в то же время обеспечить их связь друг с другом.

Довольно часто говорят о „проверке реальности“ и проводят четкое разли­чие между апперцепцией и перцепцией. В данной работе я излагаю гипотезу о существовании промежуточного состояния между неспособностью и растущей способностью младенца к осознанию и принятию реальности. Поэтому я зай­мусь исследованием сущности доступной младенцу иллюзии, которая во взрос­лой жизни становится неотъемлемой частью искусства и религии и, кроме это­го, может стать еще и признаком сумасшествия, когда взрослый человек предъявляет слишком значительные требования к доверчивости других, заставляя их признать иллюзии, которых они сами не испытывают. Мы можем проявить уважение к иллюзорному опыту и, если пожелаем, можем собраться вместе и образовать группу на основе схожести иллюзорного опыта. Это есте­ственная причина создания людьми группировок.

Я надеюсь на понимание того, что я не имею здесь в виду игрушечного медвежонка или первое использование младенцем пальцев рук. Я не собира­юсь проводить специфического исследования первого объекта объектных от­ношений: меня интересует первый предмет, становящийся собственностью ре­бенка, а также промежуточная зона между субъективно воспринимаемым и объективно воспринимаемым.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЛИЧНОГО ПАТТЕРНА

В психоаналитической литературе много говорилось о развитии от „руки во рту“ до „руки на гениталиях“, однако при этом меньше внимания уделялось следующей после руки во рту стадии — взаимодействию с подлинными „не-я“-объектами. Рано или поздно в развитии младенца появляется тенденция при­соединять к своему личному паттерну объекты, „другие, чем я“. В какой-то степени эти объекты заменяют грудь, но это не имеет отношение к данному аспекту обсуждения.

Некоторые младенцы кладут большой палец в рот, а остальными пальца­ми гладят свое лицо посредством движений предплечья. В этом случае рот становится активным по отношению к большому пальцу, но не по отношению к остальным пальцам. Поглаживание верхней губы или другой части лица ос­тальными четырьмя пальцами может стать более важным, чем нахождение большого пальца во рту; более того, у младенца можно наблюдать одно лишь это поглаживание при отсутствии объединения рта и большого пальца '.

При усложнении аутоэротического опыта в виде сосания большого пальца обычно происходит одно из следующих явлений:

(1) пальцами другой руки младенец берет в рот внешний объект, скажем, часть простыни или одеяла. Пальцы другой руки он при этом также засовыва­ет в рот;

(2) младенец держит и сосет (или просто держит) кусочек материи ². Объек­том в данном случае обычно служит салфетка и (позднее) носовой платок. Это зависит от того, что окажется доступным для младенца;

(3) младенец в первые месяцы жизни начинает вырывать кусочки шерсти, собирать их и поглаживать ими лицо ². Иногда младенцы глотают эти кусочки шерсти, что в некоторых случаях приводит к недомоганиям;

(4) младенец держит большой палец во рту и издает звуки, похожие на „мам-мам“, на какие-то мелодии, а также лепечет * и пукает.

¹ Ср.: Freud 1905, а также Hotter 1949, с. 51. Одним из самых последних примеров подобного рода — часть одеяла и кукла во рту в фильме Робертсона (Тэвистокская больница) „Ребенок ложится в больницу“.

Данный случай объясняет использование термина „собирание шерсти“, означающего «нахождение в переходной или промежуточной зоне“.

Можно предположить, что мышление или фантазирование связаны с по­добного рода функциональными переживаниями.

Все эти явления я называю переходными. Они имеют место у любого ребенка, приводя к возникновению вещей или явлений — комочка шерсти, уголка обычного или пухового одеяла, слова, мелодии или действий, кото­рые становятся жизненно важными для младенца для использования во время отхода ко сну а также его защитой от тревоги, особенно от тревоги депрессивного типа. Младенец может найти какой-то мягкий объект или тип объекта и пользоваться им, и тогда этот объект становится тем, что я называю переходным объектом. Впоследствии он по-прежнему сохраняет для младенца свою важность. Родители постепенно узнают о его ценности и берут его на прогулку с ребенком. Мать не препятствует тому, чтобы этот объект стал грязным и даже стал пахнуть, отдавая себе отсчет в том, что, если его забрать, чтобы помыть, опыт младенца перестанет быть непрерыв­ным и перерыв в данном случае может свести на нет значение и ценность объекта для младенца.

Я считаю, что паттерн переходных явлений начинает проявляться в 4-6-8-12 месяцев. Я умышленно даю такие широкие временные рамки, чтобы охва­тить все возможные варианты.

Паттерны, возникшие в младенчестве, могут сохранить свою активность в детстве, а потому первоначальный мягкий объект продолжает оставаться со­вершенно необходимым при подготовке ребенка ко сну, в одиночестве или при угрозе депрессии. Когда ребенок здоров, у него наблюдается постепенное повышение интереса как такового и в конце концов у него сохраняется проч­ный интерес даже при приближении депрессивной тревоги. Потребность в спе­цифическом объекте или поведенческом паттерне может снова появиться и в более позднем возрасте при угрозе фрустрации.

Первый предмет используется в сочетании со специальными приемами, берущими начало в раннем детстве, которые могут включать в себя более не­посредственную активность аутоэротического характера или существовать отдельно от нее. Постепенно в жизни младенца появляются плюшевые медве­жата, куклы и игрушки из твердых материалов. Мальчики несколько больше тяготеют к игрушкам из твердых материалов, а девочки — к игрушкам, с кото­рыми можно играть в «семью». Важно, однако, отметить, что мальчики и де­вочки практически не отличаются друг от друга в использовании первоначального «не-я» — объекта, который я называю «переходным объектом».

Когда младенец начинает издавать связные звуки ( «мам», «та», «да»), в его языке может появиться специальное «слово», обозначающее переходный объект. Название, которое дает ребенок этим ранним объектам, очень часто имеет большое значение, и в него обычно входит слово, используемое взрос­лыми (которые частично вводятся ребенком в этот объект). К примеру, звук «м» в названии «ма» может появиться из-за использования взрослыми слов «малыш» или «медведь».

Надо сказать, что иногда у младенца нет других переходных объектов, кроме его матери. Иногда у него могут быть такие нарушения в эмоциональ­ном развитии, что он оказывается не в состоянии испытывать удовольствие от переходного состояния, или у него нарушается последовательность используе­мых объектов. Эта последовательность может, правда, сохраняться в скрытой форме.

ПЕРЕЧЕНЬ ОСОБЫХ КАЧЕСТВ ВО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ

1. Младенец заявляет о своих правах на владение объектом, и мы соглаша­емся с этим. Тем не менее, в данном случае с самого начала имеет место час­тичное упразднение всемогущества.

2. Младенец нежно прижимает объект к себе, относится к нему с большой

любовью и повреждает его.

3. Объект не претерпевает иных изменений, кроме изменений, которые вносит в него младенец.

4. Младенец относится к объекту с инстинктивной любовью, инстинктив­ной ненавистью и в дальнейшем объект подвергается агрессии в чистом виде.

5. Наряду с этим объект кажется младенцу источником тепла, имеющим определенную структуру, движущимся или совершающим действия, которые демонстрируют наличие у него жизненной силы или своей собственной реаль­ности.

6. По нашему мнению, объект появился извне, но ребенок думает по-друго­му. Тем не менее объект не возник в самом ребенке, он не является галлюцина­цией.

7. Объект подвергается постепенному декатексису, поэтому в течение не­скольких лет о нем еще сохраняется довольно прочное воспоминание. Я имею в виду, что у здорового ребенка переходный объект не «продвигается внутрь», а ощущение его необязательно подвергается вытеснению. Он не забывается, но о нем и не грустят. Он теряет свое значение по той причине, что переход­ные явления приобретают диффузный характер, распространяются по всей промежуточной области между «внутренней психической реальностью» и «вне­шним миром, одинаково воспринимаемым двумя людьми», то есть по всему культурному полю.

Здесь предмет моего обсуждения соприкасается с игрой, художественным творчеством и оценкой, религиозными чувствами, сновидениями, а также с фетишизмом, ложью и воровством, происхождением и утратой чувства люб­ви, наркоманией, талисманами навязчивых ритуалов и т.д.

СВЯЗЬ ПЕРЕХОДНОГО ОБЪЕКТА С СИМВОЛАМИ

Часть одеяла (или что-то другое) служит символом частичного объекта, такого, как, например, грудь. Тем не менее, дело здесь не столько в его симво­лической ценности, сколько в его актуальности: важным является не то, что он представляет собой реальную грудь (или мать), а то, что он заменяет грудь (или мать).

При использовании символики младенец уже ясно понимает разницу меж­ду фантазией и фактом, между внутренними и внешними объектами, а так­же между первичной креативностью и перцепцией. Понятие «переходный объект» предполагает, по моему, постепенное приобретение ребенком способности к допущению сходства и различия. Я думаю, что для обозначения источника символизма во времени необходим термин, который описывает путь ребенка от полной субъективности к объективности. Мне кажется, что переходный объект (часть одеяла и т.д.) как раз и является тем, что мы мо­жем непосредственно увидеть в этом прогрессивном по своему характеру движении к опыту.

Переходный объект можно понять, не достигнув полного понимания ха­рактера символизма. Мне кажется, что правильное исследование символизма осуществимо лишь в процессе развития индивида и в лучшем случае он явля­ется переменной величиной. Рассмотрим, например, облатку Святого причас­тия, символизирующую тело Христа. Я думаю, что буду прав, если скажу, что римско-католическая церковь считает ее телом, а протестантская — заменой тела (напоминанием о нем, но не самим телом). Тем не менее, в обоих случаях она является символом.

Одна шизоидная пациентка спросила меня после Рождества, понравилось ли мне есть ее во время рождественской трапезы, а затем поинтересовалась, съел ли я ее на самом деле или только в своей фантазии. Я знал, что ни один из двух возможных ответов на последний вопрос не удовлетворит ее: расщепле­ние в ее психике требовало двойственного ответа.

КЛИНИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ ПЕРЕХОДНОГО ОБЪЕКТА

Любой, кто сталкивался с родителями и детьми, имел возможность обна­ружить в их отношениях бесконечное разнообразие иллюстративного клини­ческого материала. Нижеследующие примеры даются лишь для того, чтобы напомнить читателям о похожем материале, с которым они сталкиваются в своей собственной практике.

Два брата: отличия в раннем использовании предметов

(Нарушение использования переходного объекта.) X, в настоящее вре­мя здоровый человек, в своем движении на пути к зрелости столкнулся с определенными трудностями. Когда X был еще младенцем, его мать, вос­питывая его, «училась быть матерью» и благодаря тому, чему она тогда научилась, смогла избежать некоторых ошибок в воспитании остальных детей. Она самостоятельно ухаживала за ребенком, и в основе ее беспо­койства за X сразу после его рождения были также и внешние причины. Она очень серьезно отнеслась к своим материнским обязанностям и несколько месяцев кормила X грудью. Она чувствовала, что этот процесс слишком затянулся, и его было очень трудно отучить от груди. Он никогда не сосал большой палец или другие пальцы, и когда она отучила его от груди, «он не получил никакой замены»: у него никогда не было впослед­ствии бутылочки, пустышки или похожих на них вещей. У него рано воз­никло очень сильное чувство привязанности к самой матери как человеку и потребность в ней.

¹ В одной обнаруженной мною статье по данному вопросу встречаются замечательные примеры. Вульфф (Wulff 1946), несомненно, изучает то же самое явление, однако он назы­вает объекты «фетишистскими объектами». Я не вполне уверен в правильности этого тер­мина и об этом я еще буду говорить ниже. Я не знал о существовании статьи Вульффа до тех пор, пока не написал свою статью; однако я получил большое удовольствие оттого, что данная тема благодаря стараниям коллеги уже вышла на уровень обсуждения, и это оказало мне большую поддержку. См. также описание случая Абрахамом (Abraham 1916, с. 267) и Lindner 1879.

После того как ему исполнился год, у него появился игрушечный кролик, с которым он мог играть, и его привязанность к этому кролику распространи­лась на настоящих кроликов. Он играл с этим кроликом до пяти или шести лет. Его можно описать как утешителя, однако он так и не приобрел свойств переходного объекта: он никогда не был для X важнее матери и никогда не был частью его самого (подобные свойства противоположны свойствам пере­ходного объекта). В описываемом случае X после отнятия от груди (в возрас­те семи месяцев) под влиянием причиненного этим фактом беспокойства за­болел впоследствии астмой, от которой вылечился лишь спустя некоторое время. Для него было важно, что он нашел работу далеко от родного города. Его привязанность к матери была все еще очень сильной, хотя он был с меди­цинской точки зрения нормальным, здоровым человеком. Он так и не женил­ся впоследствии.

(Типичное использование переходного объекта.) Младший брат X (назо­вем его Y) развивался вполне нормально. Сейчас у него уже трое здоровых детей. Мать кормила его грудью в течение четырех месяцев и затем без труда отучила от груди. В первые недели своей жизни Y сосал большой палец, и это также «способствовало тому, что он перенес период отлучения от груди легче, чем его старший брат». Вскоре после отнятия от груди, когда ему было 5-6 месяцев, он начал засовывать в рот краешек одеяла в том месте, где кон­чался шов. Он был очень рад, когда из уголка рта торчал кусочек шерсти, и он щекотал им свой нос. Очень рано эти кусочки получили у него обозначе­ние «баа»: он сам изобрел это слово, как только научился произносить члено­раздельные звуки. Ему уже был почти год, когда он смог заменить край оде­яла мягкой зеленой шерстяной фуфайкой с красным галстуком. Этот объект был для него не «утешителем», как у находившегося в депрессии его старше­го брата, а «пустышкой». Он был успокоительным средством, которое всегда действовало. Это типичный пример того, что я называю переходным объек­том. Когда Y был маленьким и ему давали его «баа», он сразу же начинал сосать его и обязательно успокаивался. Если это происходило в то время, когда ему уже было пора спать, он засыпал. В этот период своей жизни он продолжал сосать большой палец (пока ему не исполнилось три или четыре года) и, уже будучи взрослым, он по-прежнему помнил о том, как сосал па­лец, и о твердом месте на пальце, образовавшемся в результате этого дей­ствия. Теперь он интересовался (с позиции отца), как сосут большой палец его собственные дети и что собой представляет их «баа».

¹ Мать «сделала из воспитания первого ребенка вывод о том, что во время кормления грудью ребенку нужно также давать и бутылочку с молоком», то есть прививать ребенку положительное значение заменяющих себя средств, при помощи которых она смогла оту­чить Y от груди легче, чем X.

Таблица 1

* Бесчисленные, похожие друг на друга мягкие объекты, различающиеся по цвету, длине, ширине, которые очень рано становятся доступными для сортировки и классификации.

Что является важным при рассмотрении истории

При консультациях с родителями очень важно получить информацию о ранних приемах и предметах всех детей в семье. Это заставит мать сравнить своих детей друг с другом и даст ей возможность вспомнить и сравнить их поведение в раннем возрасте.

Помощь со стороны ребенка

Информацию о переходных объектах может предоставить сам ребенок; например, мальчик по имени Энгус (возраст 11 лет и 9 месяцев) рассказывал мне, что у его брата «тонны плюшевых мишек и других игрушек», а «до этого у него были маленькие медвежата», и дальше он начал рассказывать о себе. Он сказал, что у него никогда не было плюшевых мишек. V него был коло­кольчик на веревке, и он засыпал, дергая за ее кончик. Случалось, что веревка обрывалась, и на этом все заканчивалось. Было также что-то еще, чего он очень стеснялся, — пурпурный кролик с красными глазами. «Я не любил его. Я обыч­но забрасывал его куда-нибудь“. Сейчас он у Джереми. Я отдал его ему. Я отдал его Джереми, потому что кролик был непослушный. Он падал с комода. Он все еще навещает меня. Мне нравится, когда он меня навещает». Он удивился, когда нарисовал пурпурного кролика. Следует заметить, что этот одиннад­цатилетний мальчик с обычным для своего возраста чувством реальности го­ворил о свойствах и действиях переходного объекта так, как будто чувство реальности у него отсутствовало. Когда я встретился с его матерью, она выра­зила удивление тем, что Энгус до сих пор помнит пурпурного кролика. Она легко узнала его на цветном рисунке.

­О семи обычных детях из этой семьи были собраны следующие сведения, сведенные для сравнения в общую таблицу.

О существовании других подобных примеров

Я умышленно не привожу здесь дополнительного клинического материа­ла — главным образом по той причине, чтобы у читателя не сложилось впе­чатление, что приводимые мной факты встречаются редко. Почти в каждом клиническом случае в переходных явлениях или их отсутствии можно найти что-то интересное. (В своих следующих работах я планирую привести другие примеры и затронуть дополнительные вопросы).

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

На основе общепринятой психоаналитической теории можно сделать сле­дующие выводы:

1. Переходный объект заменяет грудь или объект первых взаимоотноше­ний.

2. Переходный объект предшествует появлению способности к проверке

реальности.

3. Ребенок переходит от (магического) всемогущего контроля над переход­ным объектом к контролю над ним посредством манипуляции (с использова­нием мышечного эротизма и удовольствия от согласованности своих движе­ний).

4. Переходный объект может в конце концов превратиться в фетишистс­кий объект и в этом качестве проявлять активность как особенность взрослой сексуальной жизни. (По этому вопросу см. Wulff 1946.)

5. Под влиянием анально-эротической организации переходный объект может заменить фекалии (однако он приобретает запах и остается грязным по другим причинам).

Взаимосвязь с внутренним объектом (Кляйн)

Понятие «переходный объект» интересно сравнить с понятием «внутрен­ний объект», введенным Мелани Кляйн. Переходный объект не является внут­ренним объектом (последний представляет собой психическое понятие) — он является собственностью. В то же время он не является (для младенца) вне­шним объектом.

Я бы сказал следующее. Младенец может использовать переходный объект, когда внутренний объект жив, носит реальный характер и является достаточ­но добрым (не слишком надоедает ему). Качества этого внутреннего объекта в свою очередь зависят от существования, живости и поведения внешнего объекта (груди, материнской фигуры, общего внимания окружения к ребенку). Пло­хие качества внешнего объекта или его отсутствие косвенно ведут к смерти внутреннего объекта или к тому, что этот объект становится надоедливым. После продолжительного отсутствия внешнего объекта внутренний объект перестает быть значимым для ребенка, и только после этого переходный объект также теряет свое значение. Следовательно, переходный объект может заме­нить «внешнюю» грудь, но он делает это косвенным путем — через замещение «внутренней» груди.

­

¹ См. также Freud 1921, с. 65.

Переходный объект, в отличие от внутреннего объекта, никогда не нахо­дится под магическим контролем и, в отличие от реальной матери, не является источником внешнего контроля.

Иллюзия — потеря иллюзии

В качестве основы для своего позитивного вклада в осмысление данной про­блемы я должен сказать здесь о некоторых вещах (хотя эти вещи легко понять на практике), которые, по моему, слишком легко принимаются на веру во мно­гих психоаналитических работах по детскому эмоциональному развитию.

Ребенок не сможет перейти от принципа удовольствия к принципу реаль­ности или к первичной идентификации и тем более выйти за пределы после­дней (см. Freud 1923, с. 14)если его мать будет недостаточно хорошей². Дос­таточно хорошая «мать» (ею необязательно должна быть родная мать) — это мать, которая активно приспосабливается к потребностям ребенка, причем ее адаптация постепенно уменьшается в соответствии с растущей способностью ребенка объяснять отсутствие адаптации и терпеть результаты фрустрации. Разумеется, родная мать ребенка лучше относится к нему, чем кто-либо дру­гой, потому что эта активная адаптация требует непринужденного и терпели­вого сосредоточения на одном ребенке, и успешные результаты заботы о ре­бенке зависят от степени самоотдачи, а не от степени умственного развития или полученного образования.

Хорошая мать, как я уже говорил, начинает с практически полного при­способления к потребностям своего ребенка, и с течением времени степень такого приспособления уменьшается по мере возрастающей способности ре­бенка справляться с ее невниманием.

Ребенок привыкает к отсутствию постоянного внимания со стороны мате­ри при помощи следующих средств:

1. Многократный опыт ребенка приучает его к тому, что фрустрация через какое-то время заканчивается. Сначала это количество времени, естественно, должно быть небольшим.

2. Укрепление чувства процесса.

3. Начало психической деятельности.

4. Использование аутоэротического удовлетворения.

5. Воспоминание, повторное переживание, фантазирование, сновидение; интеграция прошлого, настоящего и будущего.

Если все пойдет на лад, младенец научится извлекать пользу из своего опы­та фрустрации, поскольку отсутствие постоянного внимания к его желаниям приведет к тому, что объекты станут реальными, то есть ненавистными или любимыми. Из этого следует, что если все пойдет на лад, то длительное, нео­слабное внимание к его потребностям будет выводить ребенка из равновесия, так как адаптация подобного рода похожа на чудо, а объект, который ведет себя идеально, становится не лучше, чем чистая галлюцинация. Тем не менее вначале приспособление к ребенку должно быть практически полным. Если этого не произойдет, он не сможет приобрести способность переживать взаи­моотношения с внешней реальностью и сформировать представления об этой реальности.

Иллюзия и ее значение

В начальный период жизни младенца мать посредством практически сто­процентного приспособления к ребенку создает у него иллюзию, что ее грудь является его частью и находится, так сказать, под магическим контролем. Гово­ря про заботу о ребёнке в целом, то же самое можно сказать о спокойных пери­одах между возбуждениями. Всемогущество является чуть ли не фактом опыта. Конечная цель матери заключается в постепенном разрушении иллюзии ребен­ка, но ее попытки в этом направлении будут безуспешными, если в самом нача­ле она не предоставила достаточных возможностей для ее появления.

Другими словами, грудь снова и снова создается ребенком на основе его способности к любви или (можно сказать) под влиянием его потребности. У младенца развивается субъективное явление, которое мы называем «материн­ской грудью» ¹. В нужный момент мать помещает реальную грудь туда, где ребенок готов творить.

Рис. 1 Рис. 2

Смысл рис. 1 заключается в следующем: в некоторой гипотетической точке раннего развития каждого индивида младенец в определенных ус­ловиях, обеспечиваемых его матерью, способен понять идею о чем-то, отвечающем его растущей потребности, вызванной в свою очередь напря­жением инстинктов. Нельзя сказать, что младенец с самого начала знает о том, что будет создано. Здесь появляется мать ребенка. Она дает ребен­ку грудь и потенциально готова его кормить. Адекватная адаптация мате­ри к желаниям ребенка создает у ребенка иллюзию существования внеш­ней реальности, которая соответствует способности ребенка творить: иными словами, то, что дает ему мать, частично пересекается с тем, что он мо­жет понять. С точки зрения наблюдателя ребенок воспринимает то, что на самом деле представляет собой его мать, но это еще не вся истина. Младенец воспринимает грудь лишь постольку, поскольку грудь может быть сотворена здесь и теперь. Взаимообмен между матерью и ребенком отсутствует. С психологической точки зрения ребенок сосет грудь, кото­рая является частью его самого, а мать дает ему молоко, которое являет­ся частью ее самой. Идея взаимного обмена в психологии основывается на иллюзии.

Отсюда можно сделать вывод, что человек с самого рождения сталкивает­ся с проблемой взаимоотношений между объективно воспринимаемым и субъек­тивно понятым. Решение этой проблемы не поможет ему, если в раннем дет­стве мать плохо обращалась с ним. Промежуточная область, которую я здесь имею в виду, — это доступная ребенку область, расположенная между первичной креативностью и объективной перцепцией, основанной на проверке реальности. Переходные явления представляют собой ранние стадии использования иллю­зии, без которой идея взаимоотношения человека с объектом, воспринимаемо­го другими как внешний, лишена для него смысла.

На рис. 2 области иллюзии придана определенная форма для иллю­страции основной, по моему мнению, функции переходного объекта и переходных явлений. Переходный объект и переходные явления начина­ются для человека с того, что является самым важным для него, то есть надежно защищенной нейтральной зоны его опыта. О переходном объек­те можно сказать, что он представляет собой результат соглашения меж­ду нами и ребенком, и мы никогда не спросим: «Ты сам придумал или это было представлено тебе извне?» Здесь важно то, что никто не ждет опре­деленного ответа на этот вопрос, и сам вопрос подобного рода является ненужным.

Эта проблема, которая вначале, несомненно, доставляет скрытое беспо­койство младенцу, постепенно становится хорошо заметной, поскольку глав­ной задачей матери (после создания возможностей для появления иллюзии) является разрушение этой иллюзии. Эта задача предшествует отнятию от гру­ди и после него она по-прежнему остается задачей родителей и воспитателей. Иными словами, проблема иллюзии — это одна из главных человеческих про­блем, которую ни один индивид не в состоянии решить окончательно, несмот­ря на то, что ее теоретическое понимание создает возможности для ее теорети­ческого решения. Если дела в этом процессе постепенного разрушения иллюзии идут хорошо, то наступает период фрустраций, которые мы называем «отня­тием от груди». При этом, правда, следует помнить, что, когда мы говорим о явлениях, связанных с отнятием от груди (которым уделила особое внимание миссис Кляйн), мы предполагаем существование лежащего в их основе про­цесса, создающего возможность для появления иллюзии и ее постепенного разрушения. Если процесс «появления и разрушения иллюзии» прекратится, младенец окажется не в состоянии нормально подготовиться к отнятию от гру­ди и к реакции на него, и в этом случае вообще бессмысленно говорить об отнятии его от груди. Простое прекращение кормления грудью — это еще не отнятие от груди.

Мы можем увидеть огромное значение отнятия от груди на примере нор­мального ребенка. Когда мы наблюдаем сложную реакцию ребенка на это дей­ствие, мы знаем, что это произошло в результате нормального процесса «появ­ления и разрушения иллюзии», благодаря которому мы можем пренебречь им в наших рассуждениях о действительном отнятии от груди.

Выводы из теории «появления и разрушения иллюзии»

В статье высказано мнение о том, что задача принятия реальности остается нерешенной до конца, ни один человек не может освободиться от напряжения, связанного с наличием внутренней и внешней реальности, а освобождение от этого напряжения обеспечивается промежуточной областью опыта¹ (искусство, религия, и т.д.). Эта промежуточная область является непосредственным про­должением области игры маленького ребенка, который «потерялся» в этой игре.

В младенчестве эта промежуточная область необходима как начальная основа для взаимоотношений ребенка с внешним миром. Ее появление стано­вится возможным благодаря заботе достаточно хорошей матери в ранней кри­тической фазе. Для этого требуется непрерывность (во времени) внешней эмо­циональной среды и отдельных элементов физической среды, таких, как переходный объект или переходные объекты.

Переходные явления доступны младенцу благодаря интуитивному осозна­нию родителями напряжения, связанного с перцепцией объектов, и мы не под­вергаем сомнению проявления объективности или субъективности ребенка в тех случаях, когда речь идет о переходном объекте.

Если взрослый потребует от нас признать его субъективные явления объек­тивными, то мы увидим в этом признак сумасшествия. Если же взрослый чело­век способен наслаждаться личной промежуточной сферой, не предъявляя при этом никаких требований, то мы можем признаться в существовании наших собственных промежуточных областей и порадоваться их совпадению, то есть общему опыту членов группы в искусстве, религии или философии.

О статье Вульффа

Мне хотелось бы обратить особое внимание на уже упоминавшуюся выше статью Вульффа, в которой содержится замечательный клинический матери­ал, служащий иллюстрацией того, что я назвал переходными объектами или переходными явлениями. Между нашими точками зрения существует опреде­ленное различие — различие между моим термином «переходный объект» и понятием Вульффа «фетишистский объект». Изучение статьи Вульффа пока­зывает, что он использовал слово «фетишистский», когда относил к младенче­ству то, что в теории обычно связывают с сексуальными перверсиями. Я не могу сказать, что он уделил в своей статье достаточно места рассуждениям о переходном объекте ребенка как здоровом раннем опыте. Я считаю, что пере­ходные явления являются здоровыми по своей сути и носят всеобщий харак­тер. Если же мы распространим слово «фетишистский» на нормальные явле­ния, мы что-то упустим в значении этого термина.

Я бы предпочел использовать слово «фетишистский» для описания объек­та, который присутствует в случае мании, связанной с материнским фаллосом. Затем я бы сказал, что мы должны сохранить место для иллюзии материнского фаллоса, то есть идеи, носящей универсальный, а не патологический характер. Если мы сместим теперь наш акцент с объекта на слово «иллюзия», то вплот­ную подойдем к переходному объекту младенца. В данном случае очень важ­но понятие «иллюзия», которое является универсальным для области опыта.

Далее мы можем позволить переходному объекту быть потенциальным материнским фаллосом, но сначала он должен стать грудью, то есть вещью, созданной младенцем и в то же время обеспечиваемой внешним Окружением. В этом смысле я думаю, что исследование использования младенцем переход­ного объекта и переходных явлений в целом поможет пролить свет на проис­хождение фетишистского объекта и фетишизма. Однако мы теряем что-то ценное при движении назад от психопатологии фетишизма к переходным яв­лениям, относящимся к самому первому опыту, универсальным для здорового эмоционального развития и неотъемлемо связанным с ним.

РЕЗЮМЕ

В статье уделено внимание обширному полю наблюдения за ранними пере­живаниями здорового младенца, выраженными в основном в его взаимоотно­шениях с первым предметом.

Первый предмет относится ко времени аутоэротических феноменов, соса­ния кулака и большого пальца и продолжается с появлением первой мягкой игрушки, куклы или игрушек из твердых материалов. Оно связано с внешним объектом (материнской грудью) и с внутренними объектами (магически интроецированной грудью), но отличается от них обоих.

Переходные объекты и переходные явления относятся к области иллю­зии, которая стоит у истоков опыта. Ранняя стадия развития становится воз­можной благодаря особой способности матери к адаптации к желаниям сво­его ребенка, создающей у ребенка иллюзию реальности существования того, что он создает.

Эта промежуточная область опыта, которая является относительно незави­симой от внутренней или внешней реальности, составляет основную часть опы­та младенца и сохраняется в течение всей жизни индивида как сильное пере­живание, связанное с искусством, религией, миром фантазий и творческой научной деятельностью.

По этой причине можно говорить о позитивном значении иллюзии.

Переходный объект ребенка, как правило, постепенно декатектируется (осо­бенно в случае появления культурных интересов).

В области психопатологии:

О наркомании можно говорить как о регрессии к ранней стадии, в которой переходные явления еще носят устойчивый характер.

Фетиш можно описать как активность специфического объекта или вида объекта, возникающего еще в младенческом опыте в переходной области и связанного с манией материнского фаллоса.

Ложь и воровство можно описать как бессознательное стремление индиви­да к устранению разрыва в непрерывности опыта, связанного с переходным объектом.

БИБЛИОГРАФИЯ

Abraham, К. The First Pregenital Stage of the Libido (1916). Selected Papers, Hogarth Press.

Fairbairn, R. D., Psychoanalytic Studies of die Perso­nality, Tavistock Publications, 1952

Freud, S. Case of Dora (1905). Collected Papers, Vol. 3, pp. 63-64.

Group Psychology and die Analysis of the Ego, 1921. The Ego and the Id, 1923.

Hoffer, W. The Psychoanalytic Study of the Child, Vol Ш-rV, p. 51, 1949.

Ilijngsworth, R. C. Sleep Disturbances in Young

Children. В. M. J., 7 April 1951. Lindner. Jahrbuch fur Kinderheilkunde, N. F., XTV, 1879. Riviere, J. Int. J. Psycho-Anal., 17, p. 399, 1936.

Wulff. Fetishism and Object Choice in Early Child­hood. PsychoanaL Quart., 15, p. 450,1946, 200